Маша Тусина – По ту сторону ветра (страница 3)

— Это вряд ли, — пробормотала Проша, высовывая голову. — У неё талант.

— Вот и пусть тренируется, — дух уже повернулся, собираясь уходить, но вдруг остановился. — Дорога к Стеклянным Холмам идёт через Поющую Пустошь. Там ветер говорит чужими голосами. Не слушайте, что не ваше. А то заблудитесь.

— А если заблудимся? — спросил Ганс.

— Тогда кричите громко. Может, кто услышит.

И дух растаял в утреннем тумане, оставив после себя только запах свежей выпечки и лёгкое недоумение.

Мира посмотрела на карту, потом на навершие в руке, потом на своих спутников.

— Ну что, — сказала она. — Стеклянные Холмы?

— Стеклянные Холмы, — эхом отозвалась Проша. — Звучит как место, где можно порезаться.

— Ты уже это говорила.

— Потому что это важно! Я не хочу, чтобы ты порезалась и потом ныла, что у тебя палец болит и ты не можешь держать ложку.

— Я не ною.

— Ноешь. Ещё как. Особенно когда каша подгорает.

— Ладно, — Мира вздохнула и поправила мешок. — Идём. Чем быстрее найдём этот стержень, тем быстрее вернёмся домой, и я сварю кашу. Без комков.

— Обещаешь? — подозрительно спросила Проша.

— Обещаю попытаться.

— Уже лучше.

И они двинулись на север, в сторону Поющей Пустоши и Стеклянных Холмов, оставляя за спиной руины аббатства с его тайнами и призраками монахов. Впереди их ждал ветер, который умел говорить чужими голосами, и лабиринт, из которого, по слухам, ещё никто не выходил прежним.

Мира шла чуть впереди и сжимала в кармане холодное навершие. Оно грело ладонь, но в душе было зябко. Она боялась. Не ветра, не лабиринта, не даже того, кто охотится за Короной. Она боялась, что где-то там, в глубине этих приключений, проснётся прежняя Королева — и её новые друзья увидят, кем она была раньше.

А позади, на опушке леса, мельничный дух долго смотрел им вслед, а потом крикнул в пустоту:

— И гребень костяной не потеряйте! Пригодится!

Мира, уже почти скрывшаяся за деревьями, обернулась и помахала рукой, хотя и не поняла, о каком гребне речь. Просто на всякий случай. С духами лучше соглашаться.

— Ты слышала? — спросила Проша. — Он сказал «гребень». У тебя есть гребень?

— Кажется, Кира что-то совала в мешок, — неуверенно ответила Мира. — Говорила: «На удачу». Я не смотрела.

— Так посмотри!

— Потом. Сначала — Холмы.

— А если он нужен прямо сейчас?

— Зачем? Ветер расчёсывать?

Проша замолчала, обдумывая эту картину, и не нашлась с ответом. А отряд тем временем шагал дальше, вступая в земли, где даже тишина звучала фальшиво, а ветер собирался рассказать им то, что они, возможно, не хотели бы слышать.

Глава 2. Поющая пустошь и костяной гребень, или Как причесать то, что никогда не чесали

Поющая Пустошь началась внезапно — только что вокруг шумел лес, птицы перекликались, ветки хрустели под ногами, и вдруг деревья расступились, словно кто-то провёл невидимую черту и сказал: «Дальше — ни-ни». Перед путниками раскинулась безлесная равнина, усеянная причудливыми скалами — высокими, узкими, с отверстиями и полостями, как у исполинских флейт, забытых великанами после неудачного концерта.

Ветер, гулявший между скалами, рождал звуки — то низкие, гудящие, то высокие, свистящие, а иногда и вовсе похожие на обрывки человеческой речи. Сейчас, правда, было тихо — настолько тихо, что Мира слышала собственное дыхание и то, как Проша на плече перебирает перья.

— Красиво, — сказал Петька, оглядываясь. — Как орган в старой церкви. Только... страшновато.

— Красиво, — согласилась Мира, поправляя мешок. — И сухо. Это главное. После вчерашнего болота я готова идти хоть через пустыню, лишь бы ноги были сухие.

— Ты вчера сама в то болото наступила, — напомнила Проша. — Я тебе кричала: «Левее!», а ты пошла правее.

— Ты кричала «правее»!

— Я кричала «левее»! У тебя что, уши заложило от королевского величия?

— От королевского величия уши не закладывает, — отрезала Мира. — Оно, знаешь ли, тренирует слух. Чтобы слышать, как в тронном зале шепчутся за твоей спиной. Так что если я пошла не туда — значит, так было нужно по стратегическим соображениям.

Проша на мгновение опешила, не найдясь с ответом, а Петька тихо хмыкнул.

Ларс, шедший впереди, остановился и поднял руку.

— Тихо.

Все замерли. Ветер, словно только этого и ждал, скользнул между скал, и по Пустоши разнёсся звук — низкий, протяжный, похожий на вздох. А потом — голос. Тихий, но отчётливый.

«Я забыла посолить кашу...»

Мира вздрогнула и закрутила головой.

— Кто это сказал?

— Ты, — ответил Ганс, хмурясь. — Только что. Мысленно.

— Я не... — Мира осеклась, потому что поняла: это была её мысль. Та самая, что мелькнула у неё в голове сегодня утром, когда она вспоминала, закрыла ли тётя Глаша крышку на кастрюле перед их уходом.

— Оно читает мысли? — шёпотом спросил Петька, сжимая молоток.

— И озвучивает, — кивнул Ларс.

Ветер снова загудел, и на этот раз голосов стало больше. Они накладывались друг на друга, как пласты слежавшейся листвы, но каждый был различим.

Проша медленно повернулась на плече, и Мира кожей почувствовала её взгляд. Даже не видя ласточкиного лица, она знала: там сейчас выражение глубочайшего удовлетворения.

— Ну, — сказала Проша, — теперь вся Пустошь знает о твоих кулинарных провалах. Поздравляю.

— Это была одна каша! — возмутилась Мира. — Один раз! И я потом досолила!

«Досолила-досолила-досолила…» — подтвердил ветер.

— Спасибо, — мрачно сказала Мира неизвестно кому. — Очень поддерживает.

Дальше стало хуже. Ветер, казалось, только разогревался. Он выхватывал обрывки мыслей у каждого, облекал их в слова и швырял обратно, как мальчишка — снежки.

Петька, который шёл молча, вдруг услышал, как скалы запели его собственным голосом: «Она даже не смотрит на меня… даже не смотрит…» Он споткнулся на ровном месте, покраснел так, что уши стали пунцовыми, и уставился в землю, делая вид, что очень заинтересован каким-то камнем.

Мира, которая шла впереди и действительно не смотрела, обернулась:

— Ты чего?

— Ничего, — буркнул Петька, не поднимая глаз. — Камень… красивый.

— Обычный камень, — заметила Проша, но, к счастью, не стала развивать тему.

Ларсу ветер напомнил о чём-то из прошлого — Мира разобрала только обрывок: «…доложить королю, иначе…» Ларс помрачнел, но промолчал. Ганс услышал что-то про «проваленное задание» и сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном.

А потом ветер добрался до Проши. Он загудел, голосов стало больше. Они накладывались друг на друга, как пласты слежавшейся листвы, но каждый был различим.

«А вдруг я просто глупая птица? Никакая не советница, не стратег, а просто... глупая птица, которая научилась говорить и теперь всем надоедает...»

Проша на плече Миры замерла. Потом распушила перья, вытянула шею и заорала в пустоту:

— Я не глупая! Я тактически мыслящая! Слышишь, ветер?! ТАК-ТИ-ЧЕС-КИ!