Маша Тусина – По ту сторону ветра (страница 1)
Маша Тусина
По ту сторону ветра
Глава 1. Синий свет и железная ложь, или О том, что не всё то жезл, что блестит
Руины аббатства встретили путников тишиной. Такой густой и плотной, что, казалось, её можно резать ножом и подавать к ужину. Впрочем, ужинать здесь было решительно нечем — разве что вековой пылью, щедро приправленной запахом сырости и старых секретов.
Мира остановилась у входа в главный зал, поправила мешок на плече и прислушалась. Где-то далеко, в глубине разрушенных сводов, монотонно капала вода. Кап. Кап. Кап. Словно аббатство отсчитывало время, которое давно потеряло здесь всякий смысл.
— Красиво, — сказал Петька, оглядывая высокие стрельчатые окна без стёкол и обвалившуюся крышу. — Только неуютно.
— Это потому что ты дома привык к теплу и каше, — отозвалась Проша с плеча Миры. Ласточка поёжилась, поправила лапкой напёрсток на голове и добавила: — А тут даже мыши не водятся. Плохой признак. Если даже мышам неуютно — значит, место гиблое.
— Мыши не водятся, потому что тут камень сплошной, — рассудительно заметил Ларс, проходя вперёд и осматривая стены профессиональным взглядом бывшего шпиона. — Им еду искать негде. А вот нам, похоже, придётся искать кое-что посерьёзнее.
Ганс, который шёл последним и всё время оглядывался, будто ожидал удара в спину, мрачно добавил:
— Мне не нравится этот свет. Синий какой-то. И словно в душком. Как будто мы внутри гнилого яблока.
И правда — из дальнего конца зала, где возвышался уцелевший алтарь, лилось ровное синеватое сияние. Оно не мерцало, не пульсировало — просто текло, как замёрзшая вода, и от него веяло холодом. Не таким, как от зимнего ветра, а другим — внутренним, пробирающим до самых костей.
Мира замерла. Этот свет она узнала — не глазами, а чем-то глубже, тем, что когда-то откликалось на зов туманов и звон мечей. В груди на мгновение стало тесно и горячо, словно старая, почти забытая мышца попыталась сократиться. Власть. Сила. Опасная, пьянящая — совсем как в те дни, когда она стояла на крепостной стене и одним движением руки решала судьбы.
Она резко выдохнула, загоняя это чувство обратно, в самый дальний угол души. «Нет. Я больше не Королева. Я просто Мира, у которой в подвале живёт кикимора, а на плите убегает каша».
— Жезл, — выдохнула она и, не дожидаясь остальных, зашагала к алтарю.
Проша вцепилась коготками в ворот её плаща:
— Тише ты! Вдруг там ловушки? Вдруг он проклят? Вдруг он взорвётся?
— Тогда ты полетишь первой, — не оборачиваясь, бросила Мира. — Ты лёгкая, у тебя шансов больше.
— Очень смешно, царевна. Очень. Я запомню твою заботу.
Алтарь оказался массивным каменным блоком, покрытым выцветшими рунами и потрескавшейся позолотой. Когда-то он, наверное, был величественным — но время и сырость превратили его в печальное зрелище. В центре алтаря, глубоко вбитый в камень, торчал жезл.
Серебряный. Изящный. С крупным лунным камнем в навершии, который и источал тот самый синий свет — ровный, холодный, неестественный. Камень словно смотрел на вошедших и ждал.
Мира остановилась в двух шагах.
— Ну, здравствуй, — сказала она жезлу. — Я за тобой.
Жезл, разумеется, не ответил. Только свет чуть дрогнул — или это просто показалось.
Подошли остальные. Петька снял с пояса молоток, взвесил в руке, прикинул что-то про себя. Ларс и Ганс встали по бокам, прикрывая фланги по старой шпионской привычке. Проша вытянула шею, разглядывая лунный камень.
— Красивый, — признала она нехотя. — Но холодный. Как твои щи, когда ты забыла их разогреть.
— Мои щи были холодными один раз, — возмутилась Мира.
— Три раза. Я считала.
— Ты всегда считаешь только плохое!
— А хорошее я и так помню. Его мало, поэтому запоминать легко.
— Хорошего было ровно столько, сколько нужно, чтобы ты не замёрзла насмерть и продолжила меня критиковать, — отрезала Мира. — А теперь помолчи, мне нужно сосредоточиться.
Проша удивлённо захлопнула клюв — такого тона от Миры она не слышала давно, с тех самых пор, как в замке ещё пахло не пирогами, а холодом тронного зала.
Мира вздохнула и протянула руку к жезлу.
— Осторожнее, — предупредил Ларс. — Мы не знаем, какие на нём чары.
— Знаю. Но мы сюда за этим шли.
Она сомкнула пальцы на холодном серебре и потянула. Жезл не шелохнулся. Мира нахмурилась, перехватила поудобнее и дёрнула сильнее. Без толку. Камень держал его, как клещами.
— Ну же, — прошептала она, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Ты был скован по королевскому указу? Так слушайся королевской крови.
Она отпустила жезл, выпрямилась и, глядя прямо в лунный камень, произнесла низким, властным голосом, которым когда-то отдавала приказы гвардии:
— Я, Миранелла Туманная, наследница Первых Королей, повелеваю тебе: выйди из камня.
Тишина. Жезл не шелохнулся. Синий свет лишь насмешливо мигнул.
Мира почувствовала, как щёки заливает краска — не столько от неудачи, сколько от стыда. Она только что пыталась говорить как Королева, а вышло… жалко. И Проша, конечно, не упустит случая напомнить.
— Дай-ка я, — Петька подошёл ближе, засучил рукава. — У меня руки крепче.
— У тебя руки плотницкие, а не королевские, — фыркнула Проша. — Хотя королевские тоже не помогли.
— Королевские руки привыкли подписывать указы, а не ковыряться в древних алтарях, — бросила Мира, отступая. — Пробуй, Петька. Может, артефакту просто нужен кто-то попроще.
Петька ухватился за жезл, упёрся ногой в алтарь и потянул изо всех сил. Жезл даже не покачнулся, но зато из камня вырвалась тусклая волна света, ударила Петьку в грудь и отбросила его на пару шагов. Он упал на спину, крякнул, но тут же сел, ошарашенно моргая.
— Живой? — Мира бросилась к нему, и на мгновение в её глазах мелькнул не просто испуг, а что-то другое — холодная, расчётливая ярость. Так она смотрела на врагов, посмевших тронуть её людей. В прошлой жизни.
Она тут же смягчилась, коснулась его плеча.
— Живой, — Петька пощупал грудь. — Только как будто ледяной ладонью толкнули. Не больно, но обидно.
— Жезлы — они такие, — прокомментировала Проша, перелетев на плечо к Ларсу. — Чуть что — сразу магией кидаются. Воспитания никакого.
— Так, — Мира упёрла руки в бока, и в этом жесте снова проглянула прежняя Королева, привыкшая командовать в осаждённом замке. — Если просто дёргать не получается, будем думать. Ларс, Ганс — осмотрите стены. Петька, проверь алтарь снизу. Проша, ты... просто не мешай пока.
— Я? Мешать? — возмутилась ласточка. — Да я, между прочим, стратегический резерв! Меня беречь надо для решающего момента!
— Вот и поберегись. Посиди пока на шкафу.
— Тут нет шкафа! Тут одни развалины!
— Значит, на развалинах посиди.
Пока Проша ворчала и искала подходящий камень для «стратегического сидения», Ларс и Ганс принялись за дело. Они двигались вдоль стен, ощупывая кладку, заглядывая в трещины, счищая мох и пыль. Ганс хмурился, Ларс работал молча и методично.
— Тут что-то есть, — вдруг сказал Ларс, остановившись у дальней стены. — Фреска. Старая, почти стёртая, но разобрать можно.
Мира подошла. На стене, скрытая под слоем грязи и паутины, действительно угадывалась роспись. Ларс осторожно счистил налёт рукавом, и перед ними проступили фигуры: три монаха в длинных рясах, склонившиеся над одним-единственным жезлом. На следующем фрагменте они же разламывали жезл на три части — навершие с камнем, длинный стержень и основание с шипами. На третьем — каждый монах уходил в свою сторону: один на север, другой на восток, третий на запад.
— Раскололи, — прошептала Мира. — Они раскололи жезл.
— А это что? — Петька, который в это время осматривал основание алтаря, вытащил из щели между камнями плоскую шкатулку, обтянутую выцветшей кожей. — Похоже на книгу. Или дневник.
Он протянул находку Мире. Она открыла крышку — внутри лежала тонкая тетрадь с пожелтевшими страницами, исписанными мелким, убористым почерком. Чернила выцвели, но читать было можно.
— Дневник одного из монахов, — сказала Мира, пробежав глазами первую страницу. — Тут написано...
Она замолчала, вчитываясь.
— Ну? — не выдержала Проша, подлетая и усаживаясь Мире на плечо. — Читай вслух, царевна! У меня глазки маленькие, я с такого расстояния не вижу!
«..брат Клеменс утверждает, что жезл слушается лишь того, кто умеет слушать ветер. Мы пытались. Ветер молчит. Брат Теодор предложил расколоть жезл на три части. Грех, но грех во благо. Никто не должен получить всю силу. Навершие — приманка, стержень — в Корнях-Прародителях, основание — в Мёртвом Озере...»
— «Слушается того, кто умеет слушать ветер», — повторила Мира и невесело усмехнулась. — В моё время, если кто-то не слушался, мы не слушали ветер. Мы вызывали советника по допросам. Или посылали гвардию.
Она поймала настороженный взгляд Петьки и тут же стёрла усмешку. — Шучу. Почти.
— «Слушаться того, кто умеет слушать ветер», — повторила Проша, нахохлившись. — Ветер слушать я умею, он мне все уши продул, пока мы сюда шли. Толку-то? Я его слушаю, а он мне: «У-у-у-у». Очень познавательно.