Маша Тусина – Бюро забытых вещей и ненайденных носков (страница 3)

Я посмотрела на чайник. Он стоял на плите и делал вид, что спит. Но я-то уже знала: не спит он. Притворяется.

– Ладно, – сказала я решительно. – Давай эксперимент.

Я встала, подошла к шкафу и открыла дверцу. Там висели рубашки, блузки, пара платьев. Я смотрела на них и ждала.

Тишина.

– Они стесняются, – подсказал носок. – Скажи что-нибудь доброе.

– Э... – я замялась. – Вы красивые.

Одна из блузок, синяя, в мелкий цветочек, колыхнулась. Совсем слегка. Сквозняка не было.

– Видела? – зашептал носок. – Откликается.

Я перевела взгляд на комод. Там, в ящике, лежало бельё. И вдруг оттуда донёсся отчётливый шёпот:

– Ну наконец-то! А то ходит, ходит, а спросить – не спросит. Мы же тут задыхаемся без внимания.

Я закрыла шкаф. Села на пол. Посмотрела на носок.

– Они все?..

– Все, – подтвердил носок. – Каждая вещь в этом доме. И не только в этом. Вообще каждая. Просто люди разучились слышать. А ты, видишь, не разучилась. Или заново научилась. Стресс, наверное, сработал. Увольнение там, ключи, тётя Нина с пирожками...

Я вспомнила утро. Кружку, сову, разговор на лестнице. И правда – стресс.

– И что мне теперь? Всю жизнь с вещами разговаривать?

– А что в этом плохого? – удивился носок. – Мы, между прочим, много чего знаем. Мы видим всё. Мы помним всё. Мы можем рассказать тебе такое, чего ты даже не подозреваешь.

– Например?

Носок загадочно замолчал. Потом сказал:

– Например, кто из твоих знакомых что на самом деле думает о тебе. Или где лежат потерянные сто рублей. Или куда делся та серёжка, которую ты искала полгода.

Я задумалась. Сто рублей – это хорошо. Серёжка – ещё лучше. А мысли знакомых... вот их, наверное, лучше не знать.

– Ладно, – сказала я. – Допустим, я согласна. Но с чего начать?

– С нас, с носков, – гордо ответил носок. – Мы самые разговорчивые. И самые обидчивые. И самые путешествующие. Мы, знаешь ли, можем перемещаться. Если нам что-то не нравится, мы просто... уходим.

– Куда?

– В другое измерение. В мир, где нас ценят. В стиральную машину к соседям. В мусоропровод. Да куда угодно. Мы свободные существа, между прочим.

Я вспомнила исчезнувшие девять носков. И поверила.

– А ты почему не ушёл?

– А я... – носок замялся. – Я, видишь ли, любопытный. Мне интересно, что дальше будет.

Я улыбнулась. Сидела на полу, рядом с тазом белья, и улыбалась говорящему носку. Идиллия.

– Слушай, – сказала я. – А имя у тебя есть?

– Имя? – удивился носок. – Носки не носят имён. Мы – функциональные. Но ты можешь звать меня... ну, допустим, Чёрный. Или Ноэль. Ноэль – это звучит гордо.

– Ноэль?

– А что? С французским акцентом. Я же не просто носок, я носок с амбициями.

Я засмеялась. Впервые за день – нормально, по-человечески, с облегчением.

– Хорошо, Ноэль. Будем знакомы.

– Рад знакомству, – чопорно ответил носок. – А теперь, если можно, положи меня в ящик. С остальными. Нечего мне тут на виду лежать. Я хоть и чёрный, а стеснительный.

Я взяла его в руки – тёплый, мягкий, чуть пушистый – и аккуратно убрала в ящик комода. Он довольно крякнул и затих.

Я пошла на кухню, налила себе чай. Кружка встретила меня молчаливым одобрением.

– Ты слышала? – спросила я.

– Всё слышала, – отозвалась кружка. – Нормальный носок, со стержнем. Жалко его, конечно. Без пары остался. Ты бы ему компанию составила, что ли. Поговорила бы ещё.

– Поговорю, – пообещала я.

Я отхлебнула чай. За окном темнело, в доме было тихо, только где-то в недрах шкафов и ящиков вещи перешёптывались о своём, о вещном.

Жизнь определённо налаживалась. Абсурдная, странная, с говорящими носками и обидчивыми кружками – но налаживалась.

В конце концов, если уж слышать вещи, то лучше, чтобы они были приятными собеседниками. А Ноэль, кажется, был именно таким.

Я допила чай, выключила свет и пошла спать. Завтра предстоял новый день. И новые разговоры. С чайником, например. Или с диваном. Интересно, диван умеет рассказывать анекдоты?

Глава 3. Соседи и их секреты

Утро началось с того, что сверху три раза стукнули по батарее.

Я открыла глаза и посмотрела в потолок. Там, наверху, жил сосед дядя Коля. Пенсионер, ворчливый, но беззлобный. Обычно он стучал, когда у него заканчивался сахар и он хотел одолжить до получки.

Я накинула халат и вышла на лестничную клетку. Дядя Коля уже спускался – в тапках, с несчастным лицом и пустыми руками.

– Лен, у тебя отвёртки нет? – спросил он вместо приветствия.

– Есть. А что случилось?

– Да пропала, зараза. Вся моя коллекция. Пять штук. Лежали в ящике, и нету.

Я хотела пошутить про то, что отвёртки не тараканы, сами не разбегутся, но вспомнила вчерашний вечер. И носки. И Ноэля, который теперь лежал на отдельной полке и, кажется, привыкал к одиночеству.

– Может, украли? – спросила я осторожно.

– Кто? Ко мне уже полгода никто не заходил, кроме сантехника. А сантехник – Петрович, он свой, не возьмёт.

Я пошла к себе, нашла отвёртку, дала дяде Коле. Он ушёл, бормоча про бесовщину и плохую карму.

А я задумалась.

Днём, когда я выносила мусор, встретила в лифте соседку снизу. Тётя Люба, женщина лет шестидесяти, всегда приветливая, вечно пекущая что-то вкусное. Но сегодня она выглядела растерянной.

– Леночка, у тебя пульта нет лишнего?

– Какого?

– От телевизора. Мой пропал. Вчера вечером смотрела, положила на тумбочку, а утром – нет. Обшарила всю квартиру. Как сквозь землю провалился.

Я пообещала поискать и зашла к ней вечером, под предлогом вернуть соль (которую она не просила, но я придумала на ходу).

Тётя Люба жила одна. Муж умер пять лет назад, дети в другом городе. Квартира у неё была чистая, уютная, с фикусами на подоконниках и вышивками на стенах. Но было в ней что-то неуловимо грустное. Как будто вещи здесь стояли не потому, что хотели, а потому что надо.

Я посидела десять минут, выпила чай, послушала про здоровье и вернулась к себе.

– Ноэль, – позвала я, открывая комод. – Тут такое дело.

Носок лежал на своём месте, свернувшись калачиком. При моём появлении он встрепенулся.