Маша Тусина – Бюро забытых вещей и ненайденных носков (страница 1)

Маша Тусина

Бюро забытых вещей и ненайденных носков

Часть первая

Откуда берутся носки и куда они уходят

Глава 1. День, когда я потеряла всё, кроме чувства юмора

Утро началось с того, что мне предложили забрать коробку.

– Лена, вы хороший специалист, – сказала Оксана из отдела кадров, глядя куда-то в район моего левого уха. – Но рынок сейчас непростой, и мы вынуждены оптимизироваться.

Я кивала в такт её голосу и думала о том, что у неё очень удачный оттенок помады. Такой... оптимизационный. Подходит для увольнения людей. Ни судебного иска не хочется подавать, ни даже поплакать.

Коробку мне выдали стандартную, из-под бумаги для принтера. Я сложила туда кружку с надписью «Лучшему маркетологу» (коллеги подарили на прошлый Новый год, ирония судьбы), статуэтку совы, которую я держала на столе «для мудрости», ежедневник за прошлый год, который всё никак не доходили руки выкинуть и шоколадку, которая случайно завалялась в ящике стола. Остальное поместилось в голову, но про это Оксана не спрашивала.

В лифте я встретила курьера с пиццей. Он спросил:

– Вы на какой?

– На свободу, – ответила я, и мы оба сделали вид, что это была шутка.

Дверь подъезда я открыла локтем, потому что коробка занимала обе руки. В лифте пришлось поставить её на пол и прислониться спиной к зеркалу. В зеркале отражалась девушка лет двадцать восьми с собранными в хвост волосами и таким выражением лица, будто она только что узнала, что в её любимом сериале убили главного героя.

– Ничего, – сказала я себе. – Главное – здоровье. И ключи.

Ключи, как выяснилось через три минуты, когда я стояла перед своей дверью, остались дома. Наверное в старой сумке, у которой утром оторвалась ручка. Очевидно, это был знак.

Я поставила коробку на пол, присела на корточки и закрыла глаза.

В голове было пусто и чисто, как в офисе после того, как все ушли. Ни одной внятной мысли. Только где-то на периферии зудело: ключи, ключи, ключи, ты идиотка.

– Ну и ладно, – сказала я вслух, потому что разговаривать с собой на лестничной клетке – это ещё не шизофрения, это просто временные трудности. – Посижу тут. Подожду кого-нибудь.

Я открыла коробку. Сверху лежала кружка. Я достала её, поставила рядом. Потом достала сову. Потом ежедневник. Разложила всё это перед собой, как товар на ярмарке абсурда.

– Ну и что мне с вами делать? – спросила я у вещей.

Кружка была белой, с синей надписью и едва заметным кофейным налётом внутри. Я давно её не мыла по-настоящему, только споласкивала. Сову я протирала влажной салфеткой раз в месяц, примерно. Ежедневник вообще пылился на полке.

И тут я услышала шёпот.

Тоненький такой, недовольный, будто комар над ухом.

– Три месяца, – говорил кто-то. – Три месяца легкий душ и никакой ласки. Я чернее трубочиста.

Я замерла.

– А я вообще не понимаю, зачем меня держат, – подключился второй голос, погрубее. – Только место занимаю. Ни мудрости от меня не ждут, ни даже просто поставить красиво – вечно в угол задвинут, за монитор.

Я медленно повернула голову и посмотрела на кружку и сову.

Они молчали. Конечно, они молчали. Кружка не может разговаривать. Сова – тем более, она вообще деревянная.

– Нервы, – сказала я вслух. – Стресс. Оксана со своей помадой. Надо было позавтракать.

Я залезла в коробку поглубже, нашла шоколадку, развернула и откусила. Шоколад оказался горьким, с апельсиновой ноткой. Я жевала и смотрела на дверь своей квартиры, за которой было всё, что у меня оставалось: диван, полупустой холодильник и, кажется, где-то в прихожей лежали те самые ключи.

– Эх, – вздохнула я.

– Вот именно, – отозвалась кружка. – Эх.

Шоколад застрял в горле.

– Вы... это... вы что, правда говорите?

– А то ты не слышишь, – буркнула сова. – Всё ты слышишь. Просто делать вид, что нет – удобнее.

Я поперхнулась. Пришлось стучать себя по груди. Стук получился гулкий, как в пустой бочке.

– Так, – сказала я, когда откашлялась. – Давайте по порядку. Кто вы?

– Я кружка, – сказала кружка. – Была когда-то любимой. Ты только из меня первый год и пила, а потом – раз, и в общую посудомойку. А там химия, там жара, там другие кружки, бездушные, икеевские. Я тонкую натуру имею, между прочим, ручная работа, Гжель.

– Ты не Гжель, – возразила я. – Ты из «Мира сувениров» за триста рублей.

– Какая разница, где родился, если душой из Гжели? – философски заметила кружка.

Я решила не спорить. Повернулась к сове.

– А ты?

– А я зачем тебе? – вопросом на вопрос ответила сова. – Стою, пылюсь, мудрость символизирую. Только ты за мудростью не ко мне, ты в интернет ходила. А могла бы просто посидеть, посмотреть на меня и подумать. Я, между прочим, много чего знаю.

– Например?

– Например, что ключи твои не в старой сумке, а в куртке, в которой ты вчера в магазин ходила.

Действительно. Вчера я ходила в магазин. В джинсах. И куртка... куртка висела в прихожей. Если сова права, то ключи лежат в кармане куртки, но что это меняет? Они тама, я тут сижу на холодном полу и разговариваю с посудой.

– Спасибо, – сказала я сове машинально. – Обязательно проверю твою мудрость. Когда в квартиру попаду.

– На здоровье. И вообще поставь меня на подоконник. Там вид лучше.

– Договорились.

Я встала, подошла к двери и прижалась ухом. Тихо. Никаких признаков жизни, кроме урчания холодильника. И где-то внутри, в прихожей, в кармане куртки лежат ключи и, наверное, даже не подозревают, что я тут сижу и веду душещипательные беседы с керамикой и деревяшкой.

– Ну и как мне теперь попасть внутрь? – спросила я у вселенной.

Вселенная молчала. Зато заговорила лестница.

– Ленка, ты чего тут расселась? – это была тётя Нина, консьержка с первого этажа, которая, судя по всему, шла на разведку, потому что в её обязанности входило знать всё про всех.

– Ключи забыла, тёть Нин.

– А-а-а, – сказала она с таким видом, будто я сообщила, что забыла выключить утюг, и это в порядке вещей. – Бывает. А чего с вещами разговаривала?

– Дурное настроение, – честно ответила я.

Тётя Нина посмотрела на меня, на кружку, на сову, на ежедневник. Потом достала из авоськи, которую всегда носила с собой, пирожок, завёрнутый в салфетку.

– На, поешь. Утро тяжёлое, вижу.

Пирожок был с капустой, ещё тёплый. Я взяла, откусила. Капуста оказалась слегка сладковатая, с яйцом. Домашнее. Тётя Нина пекла сама и кормила весь подъезд, потому что иначе, говорила она, люди совсем озвереют.

– Спасибо, – сказала я с набитым ртом.

– Да не за что. А дверь твою я открою. У меня же ключи есть от всех квартир, на случай пожара. Только ты это... никому.

– Я могила.

Тётя Нина достала связку, похожую на экспонат музея тюремной индустрии, нашла нужный ключ, и дверь поддалась с привычным скрипом.

– Заходи, – сказала она. – И ты это... сходи куда-нибудь. В церковь, что ли. Или к бабке.

– Зачем?

– А чтоб не разговаривала с кружками, – тётя Нина подмигнула. – Хотя, с другой стороны, кружки – они умные, бывает. Моя вон, любимая, тоже мне иногда советы даёт. Особенно когда чай заварю неправильно.