Маша Старолесская – Загадка кричащей мумии (страница 5)

– При этом сами египтяне относились к чужим умершим без пиетета. До наших дней сохранились протоколы допроса расхитителей царских гробниц. Среди прочего в них было отмечено, что преступники сожгли мумии фараона и царицы, опасаясь их божественного гнева. Известны и случаи, когда саркофаги ранних эпох использовали для новых захоронений. Мумии прежних хозяев натурально выбрасывали в заброшенные шахты, где они истлевали в полной безвестности, – прокомментировал очередной слайд лектор. – И по сию пору египтяне относятся к своему наследию с удивительным прагматизмом. Они разбирают остатки древних построек, чтобы удобрять ими почву, а сокровища умерших и самые их тела выставляют на продажу, не видя в этом ничего предосудительного. И только нам, носителям культуры, известна настоящая ценность этих статуэток, черепков, амулетов и драгоценных останков. – Он подал знак помощнику, и в аудитории вновь загорелся свет. – А теперь я хотел бы представить вам подлинные находки, обнаруженные в минувшем сезоне во время раскопок в Южном оазисе.

Профессор Хэмптон театральным жестом сдёрнул ткань со стола, и взгляду слушателей открылись фрагменты расписных картонажей, которые прежде украшали мумии, облитые голубой краской статуэтки-ушебти и разбитые горшки, оставшиеся после бесчисленных возлияний вина, молока и масла.

– Южный оазис – место, поистине полное тайн и загадок, – продолжил лектор, когда поутихли возгласы и вздохи удивления, – и раскрыть их – великая честь и великая радость для каждого учёного. Но цена каждой такой экспедиции очень велика, и хотя Географическое общество оказывает всякое вспомоществование нашему делу…

– Денег, значит, просить будет, – заметил Василий.

Он немного оживился, когда начали показывать слайды, и даже отпустил по этому поводу пару едких комментариев, но темнота и тишина сделали своё дело, и он вскоре вновь задремал, оживившись, только когда профессор вновь попросил вернуть свет.

– …стать меценатом и тем самым внести своё имя на скрижали науки…

– Ну вот, я же говорил, – усмехнулся брат, а Дарья почувствовала, как приливает к лицу краска.

Ей разом хотелось провалиться сквозь землю от стыда за Географическое общество, которое вынуждает своих членов просить подачки у почтенной публики, и броситься к профессору Хэмптону с громким криком: «Я, я готова стать вашей покровительницей и меценаткой, я помогу вам снарядить экспедицию!»

Василий, слишком хорошо знавший свою сестру, схватил её за руку и, глядя в глаза, произнёс:

– Даже не думай. И не проси.

ГЛАВА

III

Лондон, 1934 год

– Расскажите о вашей работе с профессором Хэмптоном, – попросил Механикус.

Он только что сменил восковой валик у себя в груди, и сэр Генри понял, что быстро закончить эту беседу не удастся. Он бросил короткий взгляд в окно. Над Темзой висело марево смога, густо замешанного с осенними сумерками. На том берегу обозначились светящиеся шары фонарей.

Он скрестил руки перед собой, чуть наклонившись к собеседнику, и начал:

– Я уже говорил, мне довелось поработать с ним всего один сезон. Но я сразу понял, что профессор не только мудр и проницателен, как змей, он ещё и хитёр, как лис. Старый пустынный лис. Вот взять ту же историю с деньгами… Географическое общество в тот год выделило средства на исследования пирамид Мексики, и нам, египтологам, пришлось затягивать пояса и ужиматься в расходах. Суммы, которая была отведена нашей экспедиции, едва хватило, чтобы нанять рабочих и оплатить мои услуги. А я был не в том положении, чтобы требовать многого. И тогда Хэмптон отправился в тур по Европе. Он читал лекции, показывал картинки с помощью волшебного фонаря, очаровывал публику… Доехал до Петербурга и Москвы и даже собирался в Казань! Многие подданные Его Величества могут похвастаться такой смелостью и решимостью? Повторяю, я не знаю, как и чем ему удалось очаровать Дарью Глумову, но именно благодаря её покровительству у нас появилось всё необходимое, чтобы отправиться в Южный оазис.

Сэр Генри говорил оживлённо, даже с преувеличенным воодушевлением, надеясь, что за этим вопросом не последует очередная попытка завести разговор о тёмной стороне профессора Хэмптона.

– В начале 1905 года я получил от него телеграмму: «Вылетаю Каир. Буду …надцатого числа». В то время воздухоплавание только набирало обороты. Это сейчас мы понимаем, что лучше провести над землёй несколько часов или пару суток, чем трястись в вагоне поезда или плыть по воде. А тогда перелёты были в диковинку…

– И стоили баснословно дорого, – заметил кот. – А вы сами говорили, что у экспедиции не было лишних средств.

– Признаться, я никогда не задумывался, как профессор купил билет. Может быть, оплатил его из денег, выданных Дарьей? Мы и так безнадёжно опоздали к началу сезона, на счету был буквально каждый день. А Хэмптону пришлось сначала сражаться за каждый пенни, а потом обивать пороги крючкотворов в Географическом обществе и ждать, пока они согласуют нашу экспедицию с Департаментом древностей. Скажу честно, если в других областях я чувствую себя равным Хэмптону, то в умении обходить кабинеты и сражаться с бюрократами ему не было равных.

Сэр Генри умолк, ожидая, что Механикус сейчас спросит у него что-нибудь вроде: «Вы не думали, что на самом деле профессор встречался в Европе с будущими покупателями древностей?», но кот лизнул лапу и попросил:

– Продолжайте, пожалуйста, продолжайте!

– Я встретил его в аэропорту… До сих пор помню то удивительное чувство, когда дирижабль, похожий больше на огромную детскую игрушку, подошёл к причальной мачте, из гондолы выбросили канаты, это творение рук человеческих пришвартовалось, и из салона по винтовой лестнице заспешили пассажиры! Мне казалось тогда, что я попал в романы Жюля Верна и Герберта Уэллса. Потом-то и мне самому приходилось не раз летать по делам научным, но в первый раз…

Механикус, кажется, наконец понял, что сэр Генри тянет время, и, недовольно прянув ушами, сказал:

– В итоге вы прибыли в Южный оазис в середине января, так?

Сэр Генри молча кивнул.

– Как вас встретили?

– О, очень тепло! Вам ведь знакомо восточное гостеприимство! – широко улыбнулся сэр Генри, а механический кот дёрнул хвостом: похоже, ему было что возразить на этот счёт. – Не знаю уж, в чём было дело. В таланте профессора Хэмптона располагать людей к себе с первого взгляда, или в том, что мы привезли с собой работу, а значит, и деньги… – продолжил учёный, а про себя подумал: «Или в том, что местные были с Хэмптоном в доле?»

– Я слышал, египтяне не слишком любят трудиться…

– И всё же они построили Великие пирамиды и храмы в Луксоре, Карнаке, в Эсне и на острове Филэ. Не забывайте об этом! – всплеснул руками сэр Генри. – Но, так или иначе, нас встретили очень радушно, отвели лучшие номера в гостинице, и даже разрешили профессору пользоваться самодвижущимся экипажем одного из местных чиновников. На следующий день мы выехали осмотреть нашу концессию. И тут профессор поразил меня снова. Он великолепно владел арабским! Сам я к тому времени успел нахвататься разных словечек и вполне сносно изъяснялся с местными, но до Хэмптона мне было еще далеко. Он быстро объяснил рабочим, что им следует делать сегодня, перекинулся парой шуток с их старшим, раисом, и мы начали обустройство нашего лагеря. Как это принято, одну из ранее открытых гробниц, дом вечности писца Херемона, на входе в которую стояли тяжёлые железные решётки, мы отвели для хранения находок.

Работы начались. Я зарисовывал надписи и рельефы, папирусные картонажи, амулеты, расписные гробы и мумии. Сделаны они были безыскусно, где-то даже грубо. Впрочем, мы не ждём от сельской церкви того, что в ней будут скрыты полотна Леонардо и Рембрандта… – Сэр Генри протянул Механикусу ещё несколько зарисовок, сделанных акварелью. – Профессор Хэмптон раз в два-три дня отправлялся на телеграфную станцию сообщить нашей покровительнице о ходе раскопок. Сейчас мне стыдно об этом говорить, но до приезда в наш лагерь я представлял себе Дарью как… Представлял по-разному. Иногда как этакую эмансипэ, знаете, женщину с коротко остриженными волосами, вечной папироской в углу рта, циничную и думающую исключительно цитатами из Маркса. Иногда, – он сделал глубокий вдох, – как дебелую девку в сарафане на голове, с кокошником на груди и ручным медведем на привязи. И когда она дала телеграмму, что направляется к нам, я… Я повёл себя очень глупо…

Подбирать слова становилось всё труднее, но тут на помощь сэру Генри пришёл тот самый восковой валик. Он кончился, и Механикусу пришлось ставить в фонограф новый. За это время можно было сообразить, что рассказывать дальше.

Москва, 1904 год

После лекции Дарья подошла к профессору Хэмптону. Пробиться сквозь толпу, обступившую кафедру и стол с находками, было непросто, да ещё Василий стоял неподалёку, одним своим видом напоминая, что пора возвращаться домой.

Профессор, заметив её, радостно вскинул брови:

– Вы приехали, моя дорогая мисс…

– Мисс Глумова, – тихо проговорила Дарья, с ужасом понимая, что тогда, на сеансе, так и не представилась Хэмптону.

Впрочем, он тоже ей не представился. Ситуация выходила неловкая, но всё равно было приятно осознавать, что такой почтенный учёный муж запомнил её, Дарью, и узнал при новой встрече.