Маша Старолесская – Загадка кричащей мумии (страница 4)
– Профессор Хэмптон был, без сомнения, великим учёным и большим профессионалом. Мало кто мог сравниться с ним в тонкостях понимания египетского похоронного обряда… Конечно, некоторые его идеи мне уже тогда казались несколько эзотеричными…
Кот прянул ушами и нажал невидимую кнопку у себя на груди. Лёгкое жужжание фонографа стихло, и в наступившей тишине тревожно зазвучал сигнал парохода.
– Сэр Генри, ваше желание оправдать наставника делает вам честь. И всё же недавно Географическому обществу стало известно, что почтенный профессор, скажу мягко, злоупотреблял своим положением.
Учёный удивлённо вскинул брови.
– А если говорить прямо, присваивал себе большую часть найденных древностей и продавал их избранным клиентам.
– И вы полагаете, он выбрал Южный оазис именно поэтому? Чушь. Вздор. Да и зачем ему, профессору с мировым именем, так рисковать своей репутацией?
– То есть вы отрицаете, что Найджел Хэмптон был как-то связан с чёрным рынком египетских древностей? – спросил кот, с лёгким треском выпуская и втягивая когти.
– Могу сказать одно: я не замечал за ним ничего подобного. Да, нам довелось проработать вместе всего один сезон, потом трагическая случайность оборвала жизнь профессора, но при мне… При мне таких случаев не было, – решительно заявил сэр Генри.
Механикус снова надавил себе на грудь, включая фонограф, и попросил:
– Расскажите про концессию, которую вы получили в Южном оазисе.
Если бы сэр Генри сейчас мог позволить себе такую роскошь, он бы вытер со лба невидимый пот. Кажется, в этот раз удалось пройти опасное место, не выдав себя ничем. Но и кот пока был довольно прямолинеен. Конечно же лучший агент Географического общества не обойдётся одним прямым вопросом. Впереди явно подготовлена ещё не одна ловушка…
– Нам достался участок некрополя эпохи Позднего царства. Многие знают коптское кладбище в Южном оазисе. Там сохранились удивительной красоты фрески, я даже сделал копии нескольких в свободное время. – Он протянул Механикусу ещё несколько листов с набросками. – А вот более древние захоронения только после нашей экспедиции стали входить в научный оборот, и теперь, изучив мумии и скелеты, обнаруженные там, мы можем многое рассказать об обитателях этих мест… – И сэр Генри пустился в увлекательное путешествие по волнам своих статей и монографий.
Он говорил увлечённо, пересыпая сухую теорию любопытными подробностями и наблюдениями, надеясь протянуть время разговора, тем более что на один восковой валик помещалось не так много информации… Механикус слушал его, едва заметно кивая большой мохнатой головой и пока что не задавая новых вопросов.
Москва, 1904 год
Дарья вернулась домой в смешанных чувствах, на все расспросы родных про Верочку и будущую свадьбу отвечала коротко и невпопад и наконец, сказавшись больной, отправилась в свою спальню. Там она ещё долго лежала без сна и вспоминала сегодняшний спиритический сеанс.
Она тайно посещала эти собрания больше месяца, но ещё ни разу не испытывала ничего подобного. Люди рядом с ней впадали в исступление, говорили о странных вздохах, шорохах и потусторонних стуках – знаках, которые подавали им духи. Дарья не чувствовала почти ничего и то упрекала себя за толстокожесть, то начинала подозревать хозяйку дома в обмане. Но в этот раз… В этот раз рядом с головой мумии она прикоснулась к чему-то настоящему, к чему-то сверхчувственному. Или скорее это оно коснулось Дарьи своими крыльями.
А потом ещё разговор с тем англичанином… Она снова повторила его имя. Профессор Найджел Хэмптон. Тогда, в прихожей, она оторопела от удивления и не смогла ответить ничего вразумительного. Годами встречать это имя в названиях статей и книг – и столкнуться с ним в Москве! Ну разве бывают такие совпадения? Не иначе как рука судьбы свела их на этом спиритическом сеансе. А значит, ей надо во что бы то ни стало попасть на лекцию!
После гимназии родители стали относиться к её увлечению настороженно. Книг покупать не запрещали, больше того, отец даже подарил ей на именины изящные корсетные часики с золотым скарабеем на крышке, но в остальном постепенно ограничивали, намекая, что негоже девушке на выданье выставлять себя этаким синим чулком.
– И так женихи в очереди не стоят, – вздыхала маменька. – Избаловал ты её, Савва.
Снова лгать о том, что она едет к подруге, Дарье не хотелось. Обман и так мог вскрыться в любой момент. А значит, требовалось применить хитрость и дипломатические уловки…
Так, размышляя о том, кого бы взять в союзники в этот раз, она медленно провалилась в сон. Ей снилась большая аудитория Музея прикладных знаний, заполненная людьми так, что яблоку негде было упасть. За лекторской кафедрой стоял профессор Хэмптон в белоснежном одеянии египетского жреца и, воздев к потолку руки, призывал богов снизойти к его молитвам и явиться на его зов.
Решение пришло наутро, и после обеда, на котором собрались все члены обширного семейства Глуховых, она улучила минутку и, затащив в угол брата Василия, взмолилась:
– Завтра в Музее прикладных знаний будет лекция. Приезжает профессор из Лондона! Мне очень надо там побывать, такое случается раз в жизни!
Брат для проформы немного поворчал, мол, прав батюшка, замуж тебе пора, там родишь пару детушек и выбросишь все эти глупости из головы, но под конец спросил:
– Так чего ты от меня хочешь?
Дарья, радостно сверкнув глазами, откликнулась:
– Хочу, чтобы ты туда поехал. И взял меня с собой. С тобой меня точно отпустят.
Василий поскрёб лоб:
– И два часа сидеть там, слушать про мертвецов и гробы повапленные?..
– Ну Васюшка, ну миленький, если ты мне не поможешь, никто не поможет! – быстро заговорила Дарья тем тоном, которым в детстве просила брата решить задачу по арифметике.
– Хорошо. Но только один раз, – сдался Василий.
Дарья захлопала в ладоши и бросилась ему на шею.
Амфитеатр Большой аудитории был полон народа. Были тут и почтенные учёные мужи, пришедшие послушать иностранного коллегу, и студенты, и несколько поэтов, известных Дарье по фотографиям, и дамы. Последние делились на два разряда – курсистки, будто сошедшие со знаменитого полотна, и модницы в баснословных шляпках, по последней моде украшенных цветами, перьями и едва ли не чучелами птиц. На курсисток Дарья взирала даже с некоторой завистью: сложись её жизнь иначе, она бы сейчас тоже штурмовала крепости исторической науки и на лекцию приехала бы без ухищрений и уговоров. Если бы у неё были деньги на билет, конечно.
Профессор Хэмптон стоял за кафедрой, благосклонно взирая на публику, собравшуюся послушать его. За спиной у него белел большой экран: в конце лекции зрителям были обещаны слайды. На длинном столе, накрытом чёрной тканью, явно лежали какие-то предметы, какие-то наглядные пособия. «Неужели и там мумия? – подумала Дарья. – Да нет, вряд ли…»
Лектор откашлялся и начал свой рассказ. Дарья сидела достаточно близко от кафедры и слышала всё хорошо, но его слова понимала с большим трудом, хоть и провела немало часов над его статьями. Вести с профессором светскую беседу было гораздо проще. Да ещё мешали шорохи, шумы и разговоры со всех сторон. Слушатели, приехавшие сюда только для того, чтобы потом рассказать, что побывали на таком событии, заскучали и понемногу начали болтать. Василий, человек практичного технического склада ума, далёкий от истории, сперва пытался отвлечь сестру, но получил в ответ тихую и строгую отповедь и заклевал носом.
– Итак, на основании вышеизложенного, – вещал профессор Хэмптон, – мы можем утверждать, что египтяне имели строгую и стройную картину загробной жизни. Отголоски этих представлений мы видим и сейчас в религиозной практике…
Василий громко всхрапнул. По аудитории прокатилась лёгкая волна смеха, впрочем, быстро стихшая под взглядом лектора.
Дарья толкнула брата в бок:
– Потерпи ещё немного. Сейчас будут слайды, потом вопросы – и ты свободен!
Василий кивнул, процедив сквозь зубы, что за такое она будет должна ему по гроб жизни, но сделал вид, что с увлечением слушает профессора.
Помощник лектора дал сигнал погасить свет и включил «волшебный фонарь». На большом белом экране, висевшем позади профессора, одна за другой стали сменяться картинки, изображающие разные этапы египетского погребального обряда: от момента, когда тело отдавали бальзамировщикам, до погребения в гробнице. Мумификацию показали так подробно, что Дарье стало не по себе, а одна особо чувствительная дама, сидевшая на галёрке, упала в обморок.
Показывал профессор и три души египтянина: Ка – иероглиф в виде двух поднятых рук, помещённых над головой, – крылатую Ба и белого хохлатого ибиса Ах.
– Но важнее всего для них было сохранить имя человека, ибо тот, кто лишён имени, не существует для богов. Если даже было утрачено тело и не сохранилось статуи или хотя бы портрета, куда могла бы войти душа, имя оставалось последним прибежищем умершего, – говорил Хэмптон. – И теперь, когда я вхожу в гробницы древних, я делаю для них то немногое, что могу: читаю их имена и поминальные формулы.
Дарья вдруг ясно представила позолоченную голову мумии с живыми мерцающими глазами. Как её звали, пока она была жива? Какое имя было написано на стенках её саркофага? Никому не было до этого дела. Теперь эта девушка или молодая женщина, которая тысячи лет назад дышала, смеялась, плакала, радовалась и страдала, превратилась в экзотический сувенир.