Маша Шилтова – В постели монстра: Месть невинной (страница 6)
Как я уже сказал, я могу привезти туда рыжую. И там она поплатится за всё зло, которое мне причинила.
Я был совершенно серьёзен, когда обдумывал это. Я понимал, на что хочу пойти. Это было не так, как с этой жирной девкой – там всё на эмоциях. А здесь я знал, на что иду, чем это может закончится для меня. Но выбора не было. Я не мог позволить ей и дальше влезать в мою жизнь, в моё сознание, в мои поступки, и пытаться заставить меня подстроиться под её правила. Этого никогда не будет со мной.
Я выполнил подготовку домика: забил окна на втором этаже досками, укрепил двери, поставил на них засовы. Докупил немного мебели, постельного белья, там полотенец разных и так далее. В то же время я стал следить за ней – не за ней уже, а за её распорядком дня. Вскоре я уже знал, где и в какое время её можно застать.
И вот настал этот момент. Я нашёл её в парке. Она сидела одна на скамейке. Я собрался с духом. Хотя всё продумал, но всё же всегда существовала вероятность провала.
Я неторопливо шёл по направлению к ней. Поравнявшись с её скамейкой, я резко остановился и наклонился, сделав вид, будто у меня развязался шнурок. Повернувшись к ней и улыбнувшись, я спросил:
– Извините, можно присесть рядом? По-моему, у меня возникла проблема.
– Да, конечно, – поднимая со скамьи сумку и кладя её на колени, улыбнулась она в ответ.
Это был опасный момент. Она же меня уже видела, хоть и мельком и в другом стиле одежды. Но не узнала. Улыбайся, сучка, улыбайся. Скоро я сотру улыбку с твоей наглой морды.
– Сколько раз зарекался брать туфли со шнурками, – продолжал я молоть чушь, приводя ботинок в порядок, – и каждый раз не удерживаюсь. Они всё-таки более стильно выглядят, как вы считаете?
Дурочка посмотрела на меня и снова улыбнулась.
– Я как-то не задумывалась прям об этом, – просто ответила она, и меня что-то кольнуло. Любая другая стала бы моментально выпендриваться своими познаниями в области моды. Злость стала подниматься у меня в душе.
– Но мои туфли вам нравятся? – Я старался включить моё обаяние на максимум, я же знал, как оно действует на шлюх.
Рыжая немного покраснела и засмеялась. Она даже смеялась на так как другие: не было ни вульгарности, ни глупого хихиканья, ни ужимок. Очень нежный смех, как и сама она.
– Ну так что? Каков ваш вердикт? Если не нравятся, я их сейчас же сниму и выброшу! – Сказал я, хотя мне стоило больших сил сказать какой-то наглой сучке, что я пойду у неё на поводу. Но так надо было.
– Нет, не надо! Очень красивые туфли! – Снова засмеялась она.
Но я чувствовал, что она ещё напряжена. Попробовать на жалость надавить, раз с модой не прокатило?
– Я вам не надоел ещё? Я знаю за собой, я очень надоедливый. Меня постоянно девушки прогоняют, не хотят со мной общаться.
Она широко раскрыла глаза и у неё вырвалось:
– Вы шутите, наверное? – И её щёки залились краской.
Ахахах. Конечно шучу, дурочка. Вот и ты уже вслух призналась, что хочешь меня. Я улыбнулся.
– Признаться, да. А раз уж признаваться, то признаваться во всём. Я вам врал всё это время. На самом деле я вас ещё издалека заметил. У вас роскошные волосы. И не только. То, что нам нужно. Можно сказать, вас нам бог послал.
Девка насторожилась и прижала к себе сумочку. Не защитит тебя твоя сумочка – раньше надо было думать.
– Я не поняла. Зачем я нужна? – Тихо спросила она.
Я выдал ей историю о том, что мы снимаем в этом городе фильм, уже отснято несколько сцен, но одна из актрис второго плана ушла по личным причинам и дело застряло. Потому что такая внешность – редкость, каких поискать. Мы уже и не надеялись найти новую актрису и спасти фильм. Но рыжая нам подойдёт идеально. Мы готовы заплатить на двадцать процентов больше, только пусть это останется тайной, а то все актёры начнут уходить.
Во взгляде рыжей были сомнения.
– Послушайте, я прошу вас. Очень жаль терять вбуханные деньги. Да и вам же они не помешают? Вы учитесь? Не беспокойтесь, мы сможем подстроиться под график. Правда, если вам ещё нет восемнадцати, потребуется согласие родителей.
– Мне недавно исполнилось восемнадцать. Я просто… я не знаю… я же не актриса, я не умею играть. Все будут смотреть.
Она поверила. Всё остальное дело техники. Господи, ну почему они все такие идиотки, почему они рождаются без мозгов?
Мы ещё некоторое время препирались, но я уговорил её хотя бы попробовать. Пока не сделаешь первый шаг – не узнаешь, твоё это или нет. В процессе выяснилось, что она учится на психолога – тот ещё психолог!
– Ну так что, договорились? Попробуем? – Сказал я, протягивая ей руку.
– Договорились. Попробуем, – неуверенно улыбаясь, вложила свою руку в мою.
– Меня зовут Марат Олегович, – сообщил я.
– Виолетта.
– Красивое имя! Очень подходит к вашим глазам, – я знал, суки любят лесть, – давайте съездим прямо сейчас, познакомитесь с обстановкой, я дам вам документы, чтобы вы почитали дома, в спокойной обстановке, ещё раз подумали. А завтра уже окончательно решите, хорошо?
Она кивнула, и мы пошли к моей машине. Во время всей нашей беседы меня ужасно корёжило от всего этого, что приходится уламывать эту тварь, которая бесцеремонно влезла в мою жизнь. Но куда мне было деваться? Пришлось унижаться. Из-за неё. Опять из-за неё! Ну она своё получит!
– Я возьму нам по кофе? Или вы предпочитаете другой напиток?
– Кофе подойдёт, спасибо! Я заплачу.
– Бросьте, я просто хочу угостить новую коллегу. Я очень надеюсь на это. Позвольте мне.
Я усадил её на скамью недалеко от магазина, купил два кофе в бумажных стаканах и в один из них насыпал той дряни, которой часто пользуются вороватые сучки, чтобы усыпить и ограбить богатых дядек.
Глава 5. Виолетта. На грани
«Кошмарные ночи сменяются днём
Она же в могиле закрыта живьём
И пишет о чувствах на стенах сырых
Но оба плутают в страстях роковых.»
Я прям не могу описать, как мне страшно сейчас. Раньше не думала, что можно так бояться. Я здесь умру.
Сегодня весь день плакала. Мне так хочется жить! Но, похоже, шансов у меня не было. Я без конца вспоминаю истории пропавших без вести девушек, которые мелькали в разных СМИ. Их потом никогда не находили или находили мёртвыми. Я особо не задумывалась об их судьбе, чувствах, что они испытывают, что с ними произошло. И только когда сама попала… вот только тогда… я поняла, через какой ужас им пришлось пройти. Если бы я только раньше постаралась вникнуть в их ситуацию! Наверное, не попала бы сама в такую глупую ловушку.
Когда прошло действие какого-то наркотика, который он, скорее всего, подбросил мне в кофе, я всё вспомнила. Как я могла быть такой дурой? Но он был так убедителен, с такими прям подробностями всё рассказывал. И что нельзя говорить актёрам… и про согласие родителей… И вообще, он показался мне таким интересным, безобидным, всё время шутил… Был таким галантным…
Марат не приходил два дня. Я сидела одна где-то в безлюдной местности. Здесь была абсолютная тишина. Ни людских голосов, ни шума машин. Прям могильная тишина. Я как будто замурована заживо в своей будущей могиле, в которой мне суждено умереть. Так я чувствовала.
За что? Что я ему сделала? Я его слушалась, всё терпела, он же сказал, что оставит жить! А сам бросил здесь, взаперти. Без еды. Без воды.
Я не спала эти две ночи. Просто не могла заснуть. И не только от голода и дикой жажды. Попа ужасно болела. Я не могла сидеть на ней. Правда, жгло уже не так сильно, но тупая боль при каждом движении напоминала о себе.
Но главное – мне было ужасно страшно. Ночь, темно, разные шорохи. И я одна, вокруг ни души. А свет я боялась оставлять на ночь – а вдруг кто-то увидит! Вдруг здесь водятся звери. Или бомжи-алкоголики? Но и без света было жутко. А вдруг здесь крысы? Боже, как я боюсь!
Когда Марат ушёл, я весь оставшийся день искала способ выбраться из этой комнаты. Дверь была такой крепкой, что её бы и мужчина не смог выбить. Доски я тоже не могла оторвать руками, а ничего такого, что бы можно было использовать, как рычаг, не было. Как не было и ничего острого.
Но второй день я тоже провела в попытке вырваться на волю. Ободрала все руки, поломала ногти об эти доски, пыталась ковырять их, пилить, колоть. Расчёской. Пилочку для ногтей, зеркало и маникюрные ножницы Марат забрал из моей сумки.
Я даже простучала все стены. И пол. Вдруг там были какие-то полости. Ничего. Мне не вырваться отсюда. А Марат бросил меня здесь, потому что я – грязная шлюха.
На третий день своего заключения я уже ни на что не была способна, кроме как лежать и плакать. От бессонницы, голода и жажды кружилась и болела голова, сил не было встать с кровати, в животе были рези, невыносимо хотелось пить. Я ужасно себя чувствовала. Тело казалось чужим. Я постоянно думала о смерти. И плакала снова и снова, я не хотела так. Пусть бы он лучше бил меня, даже насиловал, но я не хочу умирать! Я и раньше всегда боялась смерти, но когда подошла так близко – я даже не представляла такого отчаяния! Я готова была сделать всё, что угодно, только бы жить.