Маша Ловыгина – Несносный венценосный (страница 15)

Фердинанд отпустил рукоять меча и тяжело вздохнул. Что готовил ему и королевству грядущий день?

И ответ на его вопрос не заставил себя ждать. Напевая, как ни в чем не бывало, принцесса вернулась во дворец, таща в руках охапку цветов. Велев принести вазы с водой, она поднялась в свои покои, а затем, умывшись и переодевшись без помощи служанок, которым велела ждать за дверью, направилась в тронный зал.

— Папенька, вы не видели мою выходную корону? Кажется, я потеряла ее во время парада.

— Аурелия! — счастливо выдохнул король. — Я переживал за вас!

— Не стоило трепать себе нервы, папенька! Я же вам сказала, что никуда не денусь.

— Ты понимаешь, о чем я говорю, — понизил голос Фердинанд. — Слуги уже удивлены тем, как ты покинула башню.

— Скажите им, что дверь была не заперта, — пожала плечами Аурелия. — Что вы забыли это сделать.

Король бросил на дочь настороженный взгляд:

— И каково это? Что ты чувствуешь?

— Вы про магию, Ваше Величество? — хихикнула Аурелия. — Это чудесно! И немножко щекотно...

— Что ж, поверю вам на слово, Ваше Высочество, — нахмурился Фердинанд. — Корона нашлась, я распорядился, чтобы ее почистили.

— Отлично! Скоро она мне пригодится! Какие новости?

— В Дракаре переворот. Новый король объявил свою страну оплотом мира и благоденствия.

— О, прекрасно... Значит, войны не будет?

— Войска отозваны. Люди рассказывают, что белый дракон потерял много крови, но победил Ульриха. Они рухнули с небес, будто две кометы, продолбив в земле огромную вмятину. Белый дракон вырвал черное сердце своего противника еще в воздухе, и теперь народ Дракара ликует, обретя в новом правителе защиту.

— Нам повезло с соседом, — задумчиво прищурилась Аурелия. — Думаю, стоит устроить бал в честь мирного урегулирования. А заодно объявить отбор претендентов на мою руку и сердце.

— Что я слышу? — удивился Фердинанд. — Вы серьезно?

— Серьезнее не бывает, — кивнула принцесса. — Но будет одно "но", папенька!

— Все что угодно, ведь это ваш бал, моя дорогая!

— Добавьте одно маленькое примечание: "претендовать на руку и сердце принцессы может каждый принц, король и рыцарь". Принцев и королей я бы, разумеется, вообще вычеркнула из списка, оставив только рыцарей, но что не сделаешь ради дипломатии!

— Вы только представьте, какое количество рыцарей примчится ко дворцу! — выпучил глаза король.

— Вы думаете, рыцарей много? Хм, даже если так, я хочу взглянуть на каждого!

— Вы имеете на это полное право, дочь моя!

Глава 18

К изумлению короля Фердинанда и его доверенных, из Дракара пришел огромный сундук с золотом и драгоценными камнями, сопровожденный письмом от нового правителя. Все эти богатства король Дракара с труднопроизносимым официальным именем присылал в качестве, ни много ни мало, — контрибуции за нанесенный ущерб столице Людовии. И хоть военных действий как таковых не случилось, Фердинанд не стал отказывать королю драконов, потому что всем известно, что сундук с золотом — всего лишь капля от тех богатств, которыми владеют крылатые ящеры. Но кто считает чужие деньги? Не королевское это дело, если говорить о короле Фердинанде.

Поразмышляв совсем недолго, Фердинанд распорядился потратить эти средства на восстановление Главной площади и приграничных деревень, чьи дома пострадали от огня, тем самым укрепив славу о себе как о справедливом и порядочном правителе.

В общем, все складывалось более чем замечательно, если не считать того, что Аурелия, его прекрасная дочь, пребывала в странном расположении духа. Все чаще она проводила время в саду — подолгу о чем-то разговаривала сама с собой, ведь она никому не позволяла сопровождать себя на прогулках и бродила по дорожкам лишь в окружении садовых бабочек. Еще она качалась на качелях, и фрейлины утирали платочками глаза, наблюдая за ее перепадами настроения: она то плакала, то вдруг начинала смеяться заливистым смехом, раскачиваясь все выше и выше. Эти ее прогулки придворные вскоре стали называть "эмоциональными качелями", пытаясь разгадать их причину и сходясь во мнении, что принцесса просто выросла, а все подросшие принцессы жаждут лишь одного — любви.

Так что подготовка к новому королевскому отбору шла полным ходом. Чистились и мылись улицы, шились новые флаги и платья, готовились умопомрачительные яства. Весть о том, что Дракар признал Людовию равным себе, облетела все горы и веси. Желание прибыть ко двору выразили все, даже те, кто в свое время посчитал это ниже своего достоинства. Конечно, лицезреть трусоватых принцев, которые в самый трудный момент спрятались за спинами своих слуг и под каретами, было не особо приятно, но "Дипломатия, мать ее, дипломатия..." — как любил повторять король Фердинанд. Пожалуй, принцесса была права: стоило рассмотреть рыцарей в качестве претендентов. Ну а что, народ они благородный, отважный и неглупый, а что до земель и замков, то тут как бы главное, чтобы самой принцессе человек был по душе. А замки и кареты не проблема, особенно, для короля.

Никто даже не догадывался о том, что сейчас происходило с Кристианом. Никому он не показывал свои переживания, занятый делами в Дракаре. За несколько дней он залечил свои раны, ведь драконы владеют теми качествами, о которых обычным людям можно было лишь мечтать. Его раны затянулись, но сердце продолжало кровоточить в тоске о прекрасной принцессе.

Весть о новом королевском отборе застала его врасплох. Душа его рвалась в Людовию, но страх перед отказом был слишком велик. Странно было осознавать в себе слабость и неуверенность после того, что произошло. Но любовь вообще удивительная штука — она наполняет и в тоже время требует многого взамен, не дает спать ночами и делает каждый твой день самым прекрасным. Мог ли он отказаться от нее? Конечно, нет. И тогда Кристиан решил: пусть все сложится так, как будет, главное — заявить о своих чувствах!

***

Гремели фанфары, над дворцом взрывались салюты — Людовия праздновала мир и восславляла красоту и совершеннолетие своей принцессы.

Трибуны, украшенные цветами, благоухали, играла музыка и раздавался звон мечей и шпаг. Рыцари со всех окрестных земель собрались на Главной площади, чтобы показать себя и сразиться за сердце принцессы Аурелии. Толпа шумела, предвкушая рыцарские бои, чтобы потешить себя зрелищем. Лавки ломились от пирогов и колбас, напитков и сладких угощений. Воистину мирная жизнь куда как приятнее войны...

Аурелия выбрала платье попроще, без обилия камней и кружев.

— Я хочу, чтобы они видели меня, а не мое приданое, — возразила она на удивленный взгляд отца.

— У меня такое ощущение, что ты ждала совсем иного, — сказал король. — Могу ли я сделать что-то для того, чтобы увидеть твою улыбку?

— Ах, папенька, я слишком взволнована предстоящим отбором. Вы же понимаете, что решается моя судьба, а я не хочу ошибиться!

Перед их глазами проходили разодетые в пух и прах претенденты: развевались плюмажи на дорогих шляпах, сверкали короны и доспехи с выгравированными на них гербами, провозглашались витиеватые речи во славу короля Фердинанда и его дочери, обещались блага и признания, но Аурелия, жадно всматриваясь в толпы женихов, искала лишь одного...

В этот раз король не советовал ей никого. Искоса посматривая на дочь, он ловил ее блуждающий нетерпеливый взгляд и пытался понять, что все это значит.

— Пожалуй, имеет смысл объявить начало турнира, как вы считаете? — спросил он, сжимая ее тонкие пальцы.

— Если вам будет угодно... — прошептала принцесса и прикусила задрожавшую губу. Глаза ее наполнились слезами, но она старательно держала свою головку прямо, как и подобает принцессе...

Откуда ей было знать, что тот, кого она желала видеть больше всего, уже скачет на своем коне, укрытый белым плащом...

Глава 19

Празднества продолжались с удвоенной силой: в тавернах играла веселая музыка, жарилось мясо и лилось сладкое терпкое вино. Самые стойкие плясали, стирая подметки о каменную мостовую. Уж что что, а веселиться в Людовии умели! Впрочем, как и работать. Праздники ведь на то и праздники, чтобы отдаваться им со всей душой, не так ли? А уж если сам король щедро отсыпает на это богоугодное дело из своей казны, то разве ж можно обидеть такого светлого человека невниманием и унынием?

— Чего бы еще хорошего сделать? — пробормотал Фердинанд, наслаждаясь разноцветными вспышками праздничного салюта.

— По-моему, ваши подданные счастливы! — поклонился министр.

— Это замечательно, — согласился король, но тут же подумал об Аурелии.

Глядеть на рыцарские бои ей очень быстро наскучило. Она вздыхала, постукивая веером по перильцам ложи, и морщила носик, глядя на пыхтящих рыцарей. Словно павлины, принцы распушали хвосты, читали стихи, пели баллады и бросали на нее пылающие взгляды, но и они ее утомляли. Было видно, с каким трудом принцесса сдерживалась, чтобы не поднять их на смех. И именно это более всего огорчало Фердинанда. Его девочка хандрила, будто совсем погасла и потеряла вкус к жизни. Уж лучше бы острила и давала смешные прозвища, заставляя фрейлин краснеть и давиться хохотом, вызывая у него приступы стыда за ее характер!

— Послушайте, Ваше Высочество, если вы скучаете по дворцовым подвалам и вашим занятиям с господином лекарем, то я ведь совсем не против того, чтобы вы покинули нас ненадолго ради того, чтобы полистать страницы учебника или смешать какую-нибудь настойку, от которой, например, могут вырасти новые зубы, — склонившись к ней, прошептал король. — В конце концов, если вы хотите воспользоваться магией, то подвал как раз то самое место, где можно, не боясь пробовать разные штуки. У меня сердце разрывается, глядя на ваше печальное лицо! Скажите, чего вы хотите, и я распоряжусь дать вам это!