Маша Брежнева – Сын врага отца (страница 29)

— Как скажешь.

Чувствую, что становится хуже. Очень хочется просто лечь и лежать, если честно. Поэтому думаю, может, правильнее было бы просто пойти домой? Но при этом хочу увидеть Тимофея, ведь последний раз мы были вместе на его день рождения. Удивительно, как быстро мы превращаемся во влюбленных дурочек рядом с теми самыми. Начинаем думать только о них, постоянно вспоминать какие-то моменты, мечтать о новом... Нет, это не зависимость, но все равно некая привязанность.

Шумский: «Выходи»

Ловлю сообщение, собираю себя в кучу и плотнее заматываю тоненький шарф на шее, как будто горло болит из-за него.

— Привет, — Шумский тянется ко мне за поцелуем, но я уворачиваюсь, ровно в эту секунду не сдержав острое желание чихнуть. И чихаю! — Мил, ты заболела?

— Ага, — говорю в нос, параллельно отыскиваю в рюкзаке пачку с сухими салфетками. Вечно она там болтается для чего-то, наконец, пригодилась.

— Температура есть?

— Не знаю, не пошла в медпункт, пыталась убедить свой организм, что мне нельзя болеть. Тим, а можно к тебе пойти? Не хочу домой.

Вижу, что он мнется с ответом, переживая за последствия, но и отказать мне не может.

— Пойдем, конечно, может, уже и мама дома, расскажет нам, как тебя лечить. Погнали.

Он напряжен, чувствую это, прижимаясь к его спине во время поездки на байке. Город застрял в каких-то пробках, но едем мы быстро, оставляя всех позади. Еще чуть-чуть, и вот мы паркуемся возле красивой высотки, Тимофей берет за руку и уверенно ведет за собой, пока не оказываемся в квартире его родителей.

Наверное, это ужасно волнительно — впервые очутиться у парня дома, да еще и в такой момент, когда родителей нет. Мы впервые в одной комнате только вдвоем, если не считать той единственной минуты у деда дома, когда генерал дал нам попрощаться на ночь. Наверное, волнительно, но из-за поплывшего сознания я даже до конца не понимаю, что чувствую.

Залипаю немного, когда Тим сначала снимает бомбер, затем стягивает худи, отчего на его теле задирается тонкая футболка, обнажая удивительно красивый пресс. Нет, все-таки, это просто прекрасно — быть девушкой спортсмена. Хотя прямо сейчас он способен даже раздеться окончательно, я, может быть, и не запомню этого. Он помогает мне снять куртку и размотать шарф, провожает в ванную и ждет на кухне, но ровно в этот момент мы слышим, как пищит домофон, извещая об открытии двери подъезда другим ключом.

Тим смотрит на настенные часы и почти сразу же сообщает мне:

— Это мама пришла.

Глава 28. Шумский

Не планировал я, если честно, быстро так знакомить Милу с родителями. Хотя для кого-то месяц — совсем мало, а для нас уже целая история. Раз все так сложилось, доверимся судьбе.

— Мам, это моя Мила. Мила, это мама, Анна…

— Только я прошу, без отчества! — улыбается маман. — Достаточно просто Анна. Рада видеть тебя в нашем доме, Мила.

Мне кажется, она говорит очень искренне, хотя я каждый раз задаюсь мыслями, что чувствуют при виде нас с Левиной все трое — мама, отец и Даниил Алексеевич.

— Здравствуйте, — не слишком уверенно выдает Мила. Старается держаться молодцом, но ее немного подводят нервы или самочувствие. Поэтому подхожу к ней ближе, на ощупь ловлю ее ладонь и переплетаю наши пальцы.

— Мам, Мила позвонила мне после учебы и сказала, что плохо себя чувствует, в общем, я привез ее к нам. Ты же поможешь? Кто еще быстрее человека на ноги поставит, чем ты?

— Конечно, сейчас все сделаем. Отведи Милу в свою комнату, я сейчас, две минуты. Вы голодные, наверное? Ели что-нибудь?

— Да мы только пришли.

— Тогда, может, сначала ужин?

Мила отрицательно мотает головой, да и мне что-то не до ужинов сейчас. Понимая нас, мама кивает и еще раз просит подождать ее пару минут. После чего появляется в моей комнате, где мы с Милой ждем ее, с фонендоскопом, термометром и ложкой.

— Годы идут, а до сих пор лучшими средствами для осмотра горла остаются ложка и фонарик. Тимофей, брысь отсюда, на приеме у врача посторонних быть не должно!

Послушно выхожу, зная, что с главврачом спорить бессмысленно. Через пять минут мама открывает дверь в комнату и сообщает мне, что ангины у Милы нет и легкие чистые, а значит, она подхватила какой-то вирус.

— Будем лечить. О, а вот и отец твой явился, — фыркнув после очередного сигнала домофона, мама уходит в ванную за лекарствами, и пока она там пропадает, на пороге реально появляется батя.

Оставив Левину в комнате и закрыв туда дверь, я выхожу встретить отца в прихожей.

— Пап, у меня Мила в гостях, — решаю обрадовать его вместо приветствия.

— Вот как. А тренер твой в курсе? Или он уже едет сюда с целью экзекуции?

— Пап, ну девушка заболела, я же не мог ее одну бросить. Ты ведь меня не будешь за такое осуждать?

— Да я вообще тебя не осуждаю, малой. Что за вопросы. Если меня в ближайшие полчаса не ждет разъяренный Левин, то я спокойно пойду поем. Ань, есть что на ужин у нас?

— Сам найдешь и сам погреешь, — заявляет ему мама, которая выходит из ванной с несколькими коробками лекарств. — Я ребенка лечу.

— Тогда я пошел, — батя бросает пиджак на кресло, как он любит делать, и скрывается на кухне.

И в это время я слышу, как у Милы звонит телефон. Я как-то до сих пор по-серьезному не задумывался, что меня ждет, когда ее отец узнает о местонахождении дочери, а вот теперь придется задуматься. Невероятное, пусть и временное облегчение испытываю, когда захожу в комнату и слышу:

— Да, мам.

Мам, ну не пап, и на том спасибо.

— Я у Тимофея. Мам, я после школы плохо себя почувствовала, Тим меня встретил. Тихо, тихо, нормально все, его мама — врач, она меня осмотрела и даст лекарства сейчас. Ну мам, пожалуйста, не волнуйтесь.

Судя по всему, звонок сбрасывается, и я понимаю, что до следующего звонка, более опасного, осталась минута, не больше.

— Думаешь, они сейчас приедут за тобой?

— Если хочешь, когда батя позвонит, я поставлю на громкую, и ты услышишь все сам.

— Тебе так будет спокойнее? Или ты хочешь поговорить без свидетелей?

— Сейчас насладимся, — улыбается Мила, когда ее телефон снова вибрирует в руке. Она принимает звонок, но на громкую все-таки не ставит. — Алло, пап. Ой, пожалуйста, не кричи. Да, я у Шумского. Нет, не надо за мной приезжать! Все нормально. Пап, да какая разница, во сколько вернусь, никто тут меня не съест, в чем проблема?

Сам не понимаю, это происходит как-то неожиданно, но в дверях появляется батя.

— Привет, Мила. Дай лучше мне, я поговорю с твоим отцом.

Мила явно забывает, что хотела сказать до этого, теряется и зависает с телефоном в руке. Отец спокойно обходит меня, подходит к девчонке и забирает у нее гаджет, но сцена меняется радикально, когда в комнате появляется мама.

— Ром, дай мне телефон, я сама, — мама смотрит на него так серьезно, что не оставляет вариантов.

— Попробуй, — отец соглашается и передает телефон маме.

Я стою рядом с ними, и хотя громкая связь по-прежнему не включена, я все слышу в трубке, словно сам участвую в разговоре.

— Алло, Левин? Привет. Ты можешь сейчас успокоиться и просто послушать меня? Я прекрасно понимаю, как ты злишься, что ребенок ушел к чужим людям, я сама мать и не так давно со своим прошла этот период бунтарства, а у меня еще и мальчик. Знаю, что ты чувствуешь. Но я прошу тебя, оставь сегодня Милу в покое, пусть она побудет у нас. Девочка на эмоциях, на взводе, голова затуманена от температуры. Толку от того, что ты приедешь и устроишь скандал, не будет. Я главврач, в конце концов, под моим контролем ежедневно находятся десятки детей в школе, и твой ребенок тут будет под присмотром. Поспит в отдельной комнате. А утром я привезу ее к вам домой, хорошо?

— Аня, что за игры такие, ты с ней сговорилась что ли?

— Лёв, прошу тебя, не заводись. Тебе тяжело думать об этом, но просто доверься мне. Я сейчас проверю, какая у Милы температура, дам ей лекарства и оставлю отдыхать.

— Ань, ей шестнадцать лет, и вы поощряете то, что она приходит на ночь к вашему сыну?

— Так, Лёв, никто ничего не поощряет, не надо додумывать. Всё, пожалуйста, расслабься, вернем тебе завтра ребенка в целости и сохранности, — мама отключается от звонка и отдает мне телефон. — Еще нужен мастер-класс, как с твоим тренером разговаривать?

— Да уж, мам, это чудеса.

— Это опыт, сынок.

— Но ты сегодня ночуешь на раскладном кресле в коридоре, — добавляет батя.

— Чего-чего?

— Ты ночуешь на раскладном кресле в коридоре, — вторит ему мама. — И это не обсуждается. Лёва — зануда, но он прав, ночевать вместе вам с Милой слишком рано.

Мне остается только тяжело вздохнуть. По факту, они правы, сам виноват, что влюбился в мелкую. Но мелкой она будет не всегда, а другой такой за свои девятнадцать лет я не встретил.

— Ладно, я понял.

Ну а пока еще не ночь, кресло постоит в собранном виде, и я вновь отправлюсь к Миле. Думаю, заразиться мне не грозит, как говорится, зараза к заразе не липнет. Захожу в свою комнату, где Левина удивительно скромно уселась на краешке моего вечно разложенного дивана. Может, сама уже переживает из-за того, что поступила так и пришла ко мне? Я сразу понял, что она своенравная очень, но не ожидал подобного. Она в моем доме оказалась раньше, чем я у нее. Вместо того, чтобы плюхнуться на место рядом с ней, просто сажусь на ковер напротив нее и закидываю сложенные руки ей на колени.