Марьяна Сурикова – Между Призраком и Зверем (СИ) (страница 22)

– Еще один побочный эффект у этой защиты, помимо кратковременного недомогания, это установившаяся связь между нами. Ты словно сидишь у источника и когда захочешь напиться, можешь наклониться и зачерпнуть хоть полные ладони. Высшая защита не дает ограничений тому, кого хранит носитель силы. Связь односторонняя, поскольку ты закрыла канал и не установила между нами свободный обмен. Так что, Мышка, своим отказом добровольно поделиться моей же собственной силой, ты превратила себя в маленького очаровательного вампирчика, который может подкрасться к мирно спящему больному и забрать энергии, сколько пожелает. Правда не ожидал, прелесть, что ты окажешься настолько коварной. Говоришь, никто не учил тянуть энергию? Не показал и не продемонстрировал, как это можно сделать?

– Нет! – я передернула плечами, стараясь отклониться, а лучше всего вывернуться из объятий Зверя, а заодно осмысливая всю переданную им информацию.

– А где ты была, Мышка, пока я спал под воздействием чудодейственного снотворного?

И снова тон его голоса был таким ласковым, а рука нежно гладила волосы, пропуская пряди сквозь пальцы.

– Я гуляла по саду.

– И совсем никого не видела в саду?

– Нет. Почему вы мне не верите?

Я хотела повернуть голову и взглянуть Кериасу в глаза, но меня только крепче стиснули руками и ногами, попросту защелкнув своеобразный капкан, а голос дознавателя звучал также ровно и спокойно:

– Потому что любое воздействие оставляет свой шлейф, подобно духам, но с неприятным запахом. И он накладывается поверх природного очень притягательного аромата.

И мужчина потерся носом о мою шею.

– Я что-то не совсем понимаю.

– Все верно, малышка, раз уж выбрала игру в растерянную непонятливую Мышку, нужно блефовать до конца.

Он снова меня в чем-то обвиняет?

– Вы можете привести пример? – попыталась разобраться в этом вопросе.

– Конечно, – чуть насмешливо ответил Кериас, – когда мой брат оставил на тебе печать, запах почти неуловимо, но изменился.

Ах, вот он о чем!

– Я не блефовала, просто не подумала о воздействии императора.

– А о чьем ты подумала?

– Ни о чьем, кроме вашего, я подумать не могла, поскольку в саду я никого не встречала. У вас после болезни нарушилось восприятие.

– Вот как?

– Именно.

Мне было неудобно разговаривать с ним, сидя спиной. Не видя глаз собеседника, чувствуешь себя по меньшей мере неуютно. А с таким как Зверь растерянность возрастала с геометрической прогрессией. Да в чем он меня подозревал? Хотя чему здесь удивляться, ведь подобное поведение очень в его стиле. Он же еще во время первого дознания пытался выяснить, не играю ли я на пару с Призраком.

– Ну ладно, Мышка, раз у нас тут полный порядок, а ты совсем случайно пришла в комнату и утянула немножечко сил, пытаясь измерить температуру, значит, самое время мне еще отдохнуть.

Он вдруг выпустил меня, еще и отодвинул подальше, чтобы не мешала вольготно растянуться на кровати. Подложил ладони под голову, сохраняя на лице самое равнодушное выражение. Но я не могла не уточнить еще один момент:

– Так теперь всегда будет? То есть коснусь вас и заберу энергию? А через поцелуй возьму еще больше?

– Пока стоит защита, Мышка, – и снова спокойно ласковый тон, от которого я уже начинала раздражаться, – когда захочешь.

Ну опять эта манера строить фразы! Я начинала злиться потихоньку и снова предприняла попытку прояснить:

– Могу брать в любое время, когда захочу, пока стоит защита? А если не захочу, то выйдет обычный поцелуй или прикосновение?

– Можешь проверить опытным путем, – не дал прямого ответа Кериас, чем разозлил меня уже буквально до невозможности. Подозревает, делает какие-то намеки, пугает. Он заслужил не только жара, но и хорошего удара чем-то тяжелым по голове для вправления мозгов.

И вот пока расслабленный сыщик прикрыл глаза, явно уверенный, что я снова засмущаюсь и никакие опыты проводить не стану, я взяла и стала, причем начала со способа, который, по словам Зверя, являлся самым эффективным. Если прикосновения дают мало, то и ощутить нюансы передачи силы сложнее, а с поцелуем проблем не возникнет.

С такой мыслью я и накинулась на томно нежившегося на мягкой перине мужчину. Обхватила ладонями его голову и впилась в губы со всем желанием обесточить наглого, зарвавшегося императорского родственничка, который однажды заявил, будто со мной он может делать что угодно, а ему за это ничего не будет.

В первый миг ощутила лишь тепло его губ, а вот то, что он назвал жизненной энергией почувствовала несколько позже, когда приятный жар и истома прокатились по всему телу легким покалыванием, принося ощущение легкой эйфории и удовольствия, а потом огромного разочарования, когда меня с силой оттолкнули, да еще погрозили у носа указательным пальцем.

– Это уже наглость, Мышка.

– Вы сказали проверять, я проверяю. А эксперимент еще не закончен.

Дознаватель закатил глаза к потолку и раскинул руки в стороны, очевидно, разрешая приступить ко второй части опыта.

Ладно. Сейчас попробуем успокоиться, вдохнуть глубоко и выдохнуть и так несколько раз. Не злиться, не вспоминать о мести и о том, что теперь и в моих руках появился способ воздействия, не помышлять о желании поймать еще чуточку эйфории, а просто поцеловать, совсем ни о чем не думая.

И я, как и в первый раз, ухватила голову дознавателя ладонями и снова наклонилась, целуя осторожно и без злости.

И тоже сперва почувствовала тепло губ, их мягкость и слабый аромат можжевельника. Упоение и томление накатили внезапно, дразня предвкушением той самой эйфории, не думать о которой было сложно, как и сдерживать саму себя, когда уже ощущала покалывающий жар и чувство томной неги, разливающейся по телу. А потом эта истома сменилась более реальными ощущениями мужских прикосновений.

Если я всего лишь проводила эксперимент, то Кериас со второй попытки втянулся в процесс и теперь перехватил инициативу, сбив меня с намеченного курса тем, что четким и безошибочным движением нашел способ быстро распустить шнуровку платья от мадам Амели, и теперь гладил мои обнаженные плечи и открытую вырезом спину. Пальцы проходили вдоль позвоночника, чуть надавливая, поднимались к шее, чтобы обхватить ее ладонью, не позволяя не то что прервать опыт, но даже попробовать почувствовать разницу между двумя разными способами.

И имей я возможность говорить, сейчас бы непременно пояснила ему, как он мешает и отвлекает от действительно важного дела. Особенно тем, что перевернул меня на спину, а сам невероятно наглым образом устроился между моих ног и превратил экспериментальные поцелуи в менее невинное занятие, вроде скольжения губ вдоль шеи и ниже, к лифу предательского, очень быстро снимаемого платья. Скорость, с какой оно сползало, а также шуршание и треск материи как раз и напомнили, что рот уже не занят и говорить я могу.

– Ой, пустите, – пискнула, одновременно пытаясь прикрыть руками обнаженную грудь, но Кериас быстро перехватил мои ладони, прижал к постели, а сам перевел горящий взор на мое лицо и хрипло выдохнул:

– Пустить? – и отвел глаза, шепнув, – безумие.

Не поясняя, что подразумевал под безумием, мою просьбу или собственные действия, продемонстрировал это определение наглядно, когда поймал горячим ртом сосок, а другой ладонью накрыл вторую грудь.

Заторможенность моей реакции, когда сразу не оттолкнула, объяснялась, вероятней всего, отсутствием опыта. Сообразить, что правая рука свободна, я смогла с опозданием, уже когда Кериас отпустил и левую, чтобы удобнее было обхватить полушария обеих грудей, свести их вместе и ласкать одновременно.

Я так стану любовницей быстрее, чем собиралась. Хотя я ведь совсем не собиралась.

Мыслительный процесс давал сбой, и в этом явно прослеживалась вина Зверя. Я заподозрила, что он недоговорил о воздействии забранной энергии и последствиях эйфории, они затуманивали мозги тому, кто забирал. Это я ощутила на собственном опыте и очень отчетливо, как и холодок на груди, которой уже не касался горячий язык, ведущий влажную дорожку по животу.

– Вы сошли с ума-а-а, – я вцепилась в смолянистые пряди, когда черноволосая голова уместилась между моих бедер, а язык стал творить совершенно неуместные непристойности, настолько бесстыдные, что они напрочь отвлекли даже от мужских ладоней, которые крепко сжались на обнаженных ягодицах и не позволяли мне извернуться.

Сила, та самая, которую я столь опрометчиво вытянула из него, ударила наотмашь, как хлесткая пощечина, расколола голову на сотни долей. Я вырвала ладони из черной гривы, сжала виски, изогнувшись всем телом, в котором пульсировала чистая энергия. Она прокатилась до горла, вырвала из него протяжный всхлип, добралась до вновь согретой широкими ладонями груди, пробежала по ногам и сосредоточилась внизу живота, распавшись вспорхнувшими бабочками, чьи крылышки тут же облетели, как лепестки цветка под шквальным ветром.

– Ай, – я всхлипнула громче и резко крутанулась в сторону, получив этот шанс, когда ощутила, что сильные руки больше не держат так крепко. Подтянула покрывало, обмотала вокруг обнаженного тела, лихорадочно строя заслон между мной и мужчиной, который стоял сейчас на коленях, ссутулившись, уткнувшись лбом в перину и сжимая в кулаках ткань скомкавшейся простыни. Он дышал тяжело, лихорадочно, так что широкие плечи быстро поднимались и опадали.