Марьяна Куприянова – Константа (страница 2)
Ольга заинтересованно посмотрела на меня, собираясь спросить, что же это были за случаи, но лишь смиренно покачала головой, заметив, что я все еще готова разнести стены универа в щепу. Долго же внутри меня копился этот гнев – недалекость окружающих, их откровенное хамство и зазнайство, завалы в учебе, плохие отношение в семье – все это теперь нашло выход, нашло русло, куда вылиться.
Мне казалось, что у меня горела кожа, настолько я была взбешена последней каплей, от которой мое терпение рвануло мощнее четвертого энергоблока в 1986 году.
– От тебя так и прет негатив, Яна. Приди в себя, а то взглянуть страшно. У тебя такое лицо, будто ты хочешь убивать, но сдерживаешься, – Ольга шагала вместе со мной на остановку.
– Не могу так быстро отойти от злости. Я слишком вспыльчивый человек.
– Вспыльчивые загораются быстро, но и сгорают тоже быстро. А ты все не успокоишься.
– Да ну как тут успокоиться? На кону моя будущая жизнь, а не початок кукурузы.
Ольга улыбнулась и посмотрела вдаль.
– Где же твое обычное наплевательское отношение к учебе? Вспомни, как сдавала Вернера, – она изо всех сил пыталась мне приободрить, отчего мне делалось еще более тошно, еще более жаль себя.
– Помню, – хмыкнула я.
– Какого числа ты его сдала, припомни?
– Первого апреля.
– А почему? – на самом деле подруга прекрасно знала эту историю, во всех деталях.
– Потому что пришла туда в первый раз первого апреля.
– А почему в середине весны, а не в зимнюю сессию, как положено?
– Оля, ты же знаешь. Потому что мне было плевать. Даже когда сказали, что в начале марта окончательное отчисление.
– Знаю, конечно. Мне интересно, почему ты сейчас так заволновалась. Зимняя сессия еще даже не началась.
– Да потому что тогда у меня хотя бы был допуск, были попытки, бесчисленное множество. А тут даже приходить не стоит.
– То есть ты завтра не пойдешь на зачет?
– А смысл? – я удивилась ее вопросу. – Я ведь не допущена. Охренеть, аж самой не верится. Может, сжечь ее салон к херам?..
– С ума сошла? Ты же не дома!
– Да успокойся, это я так… мечтаю…
Я действительно задумалась о том, что было бы с таким строптивым и упертым преподом там, откуда я родом. Она бы дорого заплатила за свое поведение. Иногда людей нужно просто ставить на место, и грубая сила подходит для этого лучше всего. Универсальный инструмент, отмыкающий все замки. Есть люди, понимающие только так.
– Мой автобус, Ян. Хочешь, постоим еще вместе на остановке. Я никуда не тороплюсь.
– Нет, Оль. Езжай. Все нормально. В инете спишемся.
Ольга пожала мое плечо на прощание и прыгнула в автобус. Я смотрела ей вслед и помахала в окошко, когда транспорт стал отъезжать. Внутри себя я каждый день благодарила жизнь за то, что свела меня с таким человеком, как Ольга. Но вслух я этого никогда бы не сумела сказать. Я не заслужила ее дружбы и привязанности, ее поддержки – ни одним своим поступком за всю жизнь. Я ее просто недостойна. Но она со мной, она помогает мне. И кажется, что никогда не оставит в беде. Я множество раз ошибалась в людях, но в Ольге я уверена больше, чем в себе самой.
Вытащив телефон из кармана, я обособилась от этого колючего мира наушниками и включила случайный порядок. Вокруг все сразу перестало иметь значение, и даже личные проблемы, изъедающие сердце кислотой, испарились, словно обычная вода. Сейчас для меня существовала лишь музыка.
Как здорово. И как подходит под нынешнее настроение. Тяжелая музыка всегда помогала мне справиться с трудностями, словно одним звучанием вытягивала, высасывала и плохие мысли, и переживания, и сердечную боль. Метал исцелял меня, лечил болезнь под названием ненависть.
Инфекция, которая прогрессирует во мне с детства. Подпитываясь абсолютно всем. Неприхотливая сволочь.
Через десять минут подъехал и мой автобус. На автомате я шагнула внутрь и стала пробираться сквозь толпу. Как много взглядов вокруг – даже мурашки бегут от неприязни. Хорошо, что я отдельно ото всех этих людей, хорошо, что у меня есть
Терпеть не могу находиться в толпе – мне хочется не просто всех растолкать, чтобы выбить маленький кружок личного пространства, мне хочется взять биту и обработать окружающих до полусмерти, либо вообще взорваться на месте, присев на корточки и выпустив шипы, как тот в капюшоне из компьютерной игры2[1]. Лишь бы их всех расшвыряло от меня в разные стороны.
Не зря мне говорят, что я злой человек, и лицо у меня злобное, даже когда я в спокойном состоянии. Толпа начинает сторониться, потому что видит мою пугающую маску, получает от меня отрицательные вибрации. Вот так хорошо. Уже немного лучше. Даже дышать легче. Хотя все равно хочется убивать. Ну просто какой-то социально-опасный элемент для общества.
2. Дефект массы
– разность между суммой масс отдельных составляющих какой-либо связанной физической системы взаимодействующих объектов (тел, частиц), находящихся в свободном состоянии, и массой самой этой системы.
И какой упырь станет назначать консультацию накануне экзамена на пять часов вечера? Ни один нормальный препод такого не сделает! – злилась я по пути домой в тот долгий, печальный, нервный вечер. Электричка несла меня прямо в ночь, а я сидела в полупустом вагоне и думала над своим положением. Прямо скажем, незавидным.
Казалось, сегодня самый грустный вечер в моей жизни, вечер, когда все, чем ты жил до этого, все, в чем был уверен, рушится в считанные секунды. И чьей, спрашивается, рукой, все это рушится? Чья рука так влияет на мою судьбу, так властно и в то же время пагубно? Я еще себя спрашиваю, чья. Ее, конечно – человека, который не играет никакой роли в моей жизни, но правит ею, как хочет.
И почему я это позволяю, спрашивала я себя. Почему я позволяю какой-то свирепой и вредной тетке решать, что в моей жизни будет, а чего не будет? Кто она такая – господь Бог, я сама? Если бы только она была добрее, немножечко человечнее, чувствительнее… с нею можно было бы договориться… Мечты! Глупые, несбыточные.
С другой стороны, она ведь тоже человек. Мне даже жаль ее становится: такие люди, как она, – без семьи, друзей, любимых, лишенные простого человеческого счастья и даже возможности его обрести, – всегда вызывают жалость. Но ведь она сама сделала этот выбор: карьера вместо всего остального. А теперь она кто? Старая озлобленная женщина, помешанная на своем предмете, уверенная непонятно кем в собственном величии и мудрости. И этой беспочвенной уверенностью она и вызывает у меня жалость, граничащую с презрением: ибо, по моему глубокому убеждению, корень есть у всего – и у добра, и у зла.
Кто я, чтобы так сурово судить ее, не прожив и половины того, что прожила она? Кто я, чтобы так кардинально и нелестно высказываться о ней?
Со всей гуманностью, на которую я способна, со всей любовью к людям и к этому миру, что я привила себе сама, не раз терпев разочарования и обиды; со всем моим стремлением видеть в людях хорошее, я не могла, не умела, не видела и грамма доброты в этом человеке. Корысть, гордость, слепое самомнение, ханжество – разве это не грех? Ее вспыльчивость, ее злоба – так похожи на мои, но в то же время истоки у нас разные. Я стараюсь не говорить о людях плохо и не желать им зла. По крайней мере вслух. Но здесь было нечто совершенно иное: я мечтала, чтобы этого человека сбила машина, чтобы она слегла с тяжелой, неизлечимой болезнью, чтобы она страдала.
Сама пугаясь собственных желаний, я задавала себе вопрос: а отчего все это? Лишь оттого ли, что я не допущена ею к зачету? Да быть того не может – слишком малое основание, чтобы желать мучений, особенно для меня. Я должна была попылить часок и успокоиться, осознав, что виновата я, что сделанного не воротишь, и надо решать саму проблему, а не бесконечно разбираться в ее причинах, с пеной у рта ища действительно виноватого (вместо себя).
Но я не гасла: все ворочалась во мне злоба, превращаясь в нечто более страшное. Я наблюдала за этим действом внутри себя по пути домой, наблюдала и отворачивалась, когда догадка подкрадывалась все ближе. С такими мыслями – кем я стану? И кто я есть, что за чудовище, если допускаю их в голове? Спрашивала и – отворачивалась от ответов.
Я противна сама себе. Я дефективна.
Предстояло еще объясниться дома: почему так поздно, как прошла консультация, все ли хорошо, что сказали о будущем зачете, как обстоят дела у одногруппников, готова ли я завтра сдать?.. И наврать, наврать на все эти вопросы, да с таким спокойным и уверенным лицом, чтобы даже моя мать, чующая ложь за версту, поверила и легла спать со спокойным сердцем, ни за что не переживая. Это единственное, из-за чего я не стану говорить ей правду: она не уснет, если узнает ее. И мне сна не даст.