Марьяна Куприянова – Константа (страница 4)

3. Позитрон

– элементарная частица вещества, имеющая положительный электрический заряд, равный заряду электрона. Относится к антивеществу.

– То есть как это вы не можете ничем помочь? – закипала я, проклиная себя за то, что сюда явилась. – Разве деканат не должен помогать таким студентам, как я?

– Вы, девушка, тон повежливей возьмите для начала. Еще раз объясняю: это ваши проблемы, мы их решить не можем.

– Почему? – упиралась я, скрипя зубами.

– Нам известны методы преподавания Ларисы Александровны, и мы не в восторге от них. Но ваши долги – это ваши долги. Сдать их за вас деканат не может.

– Да я вас об этом и не прошу! Я бы все их сдала, если бы она приняла их у меня! Но она отказывается.

– А сколько раз вы к ней подходили?

– Один…

– Попытайтесь еще. Возможно, она уже подзабыла Ваше лицо и по ошибке пропустит.

Я чуть в обморок не упала, представив то унижение, которое мне предложили: подходить к злобной суке снова и снова, с опущенными глазами и виноватым лицом, с мольбой на губах зачесть мне рефераты? Умру, но этого не случится.

– Вы что, не знаете ее? Она не примет, уперлась прочно.

– Вы понимаете, что я не могу ничего с этим сделать? Мы же не можем заставить Ларису Александровну принять Ваши долги! Ай-ай-ай, Лариса Александровна, примите у студентки долги, что это Вы безобразничаете? Она же старалась, пропускала пары, а Вы теперь хотите ее за это наказать?

По-моему, все так и должно быть, потому что преподша реально распустилась, и все об этом знали: и студенты, и другие преподаватели, и декан. Я бы ей ее продукцию в задницу затолкала, и чуть не сказала об этом вслух.

– Так и что мне делать? Ведь она не согласится, сколько бы раз я к ней не подходила.

– А Вы попробуйте еще несколько раз взять ее измором. Если не получится – там уже посмотрим и что-нибудь придумаем.

– Нет, я хочу быть уверена. Какой еще есть вариант?

– Конфликтная комиссия, – ответила девушка, многозначительно взглянув на наручные часы. – У нас сейчас обед начинается, узнайте подробнее у старосты.

Так меня и выпроводили – кипящую, бурлящую злобой от несправедливости, и такой меня перехватила Ольга, ждущая снаружи.

– Ну что?

– Да ничего! – нервно отмахнулась я. – Ничем они мне не помогут. Ваши, говорит, проблемы – договаривайтесь с ней сами.

– Как это?

Я повернула голову с такими глазами, что подруга вылупилась на меня в ответ. Это было бы комично, если бы не мой уровень ярости.

– А вот ты зайди, блять, туда, и спроси: как это?! Мне самой интересно.

– И что, пойдешь к ней еще раз?

– НИ ЗА ЧТО.

– А по-другому вообще никак?

– Да им срать вообще – они меня выпроводили, сославшись на обед.

– Да уж. И что будешь делать?

– Хотелось бы мне знать. Но покупать я у нее ничего не собираюсь. У меня желание заставить ее сожрать свои крема за несколько тысяч. Чтобы отравилась и сдохла.

Ольга посмотрела на меня внимательно и прыснула смехом.

– Добрячка.

Мне тоже пришлось улыбнуться, но это было нервное.

У старосты я узнала о конфликтной комиссии не больше, чем мне сказали в деканате, кроме того, что написать заявление на нее нужно как можно скорее. Но само слово «комиссия» пугало меня, казалось чем-то сродни инквизиции, и я решила пока повременить, несмотря на страшно округленные глаза старосты, которая узнала, что я никак не решила свою проблему. Ее, кажется, не особо заботят неудачи одногруппников – с ней все в порядке, и слава богу.

Пришлось обратиться за информативной помощью к старшим курсам, и там меня заверили, что сдать комиссии – как два пальца обоссать. Она, якобы, для того и собирается, чтобы таким, как я, помочь. Члены комиссии вытягивают даже безнадежных бездарей на тройки, лишь бы не отчислять. В целом, я немного успокоилась, но и старшекурсники твердили мне, что лучше не тянуть кота за все подробности и писать заявление прямо сейчас.

В тот же вечер я написала своему научному руководителю и объяснила ситуацию. Та отругала меня, но обещала помочь. На следующий день мы увиделись, и вот, от кого я получила информации, как и осуждения, по максимуму.

– Как так получилось, Яна? Вы такая хорошая студентка! Много пропускали?

– В том-то и дело, что нет, Вера Алексеевна! – горячо доказывала я. – Она меня просто невзлюбила. Приписала каких-то левых долгов, и вообще…

Вера Алексеевна была единственным преподавателем, при котором я не решилась бы произнести бранного слова: не из-за того, что боялась кары, а из уважения. Ради нее я готова горы сворачивать. Я, можно сказать, полюбила ее с первой же пары.

– В деканате были? Что говорят?

Я обстоятельно рассказала ей, что думаю о помощи деканата. Она покачала головой.

– Я схожу туда сама, и к замдекана тоже. Поговорю о Вас и о самой Ларисе Александровне, – задумчиво вещала она, а у меня от благодарности наворачивались слезы: наконец-то хоть кто-то, готовый встать на мою сторону и оказать реальную помощь, не откладывая в долгий ящик! – думаю, у них есть свои рычаги давления на нее. А Вы пока найдите себе союзников: выясните, кого еще она не допустила или завалила. Допуска Вам уже, я полагаю, не получить, но можно повременить. Не хотелось бы комиссию устраивать: испортит отношения. А Вам еще учиться под ее руководством.

***

Полтора месяца миновали как во сне: я нашла союзников, с которыми мы постоянно навещали замдекана и узнавали новые подробности заглохшего дела.

Заместитель часто уезжала по делам или в командировки, но обещала нам помочь, и мы ей верили. Сессия кончилась, пересдачи тоже. Подходило время отчисления, а нашу проблему до сих пор никто не пытался разрешить. Лариса Александровна видеть нас отказывалась. У меня опустились руки, я была готова даже на комиссию.

В конце концов, оказалось, что теперь это наш единственный шанс.

Неожиданно староста пришла к нам с заявлением против Ларисы Александровны, в котором мы, студенты, дружно просили отстранить ее от преподавания в силу бесконечной рекламы своего товара, и не только рекламы, но и прочих нарушений педагогической этики.

Я ни одного документа не подписывала с такой радостью! Но декан отреагировал не так, как мы ожидали – никого не спешили отстранять с гневными криками и чтением моралей, и теперь наши задницы оказались в опасной близости от огня. А я уж было понадеялась, что ее нам просто заменят другим преподавателем, которому я постараюсь сдать…

Как выяснилось впоследствии, ее не имели права уволить из-за контракта, заключенного на определенное время.

Вера Алексеевна пригласила меня к себе.

– Смотрите, Яна, я побеседовала с заместителем по воспитательной работе, она сейчас как раз занимается вопросом заявления и отстранения Корнеевой…

– А! Так Вы в курсе! – обрадовалась я.

– Я бы на Вашем месте сильно не радовалась. Будьте серьезнее. Так вот, совет сверху следующий: Вам и тем, кто не допущен Корнеевой к зачету, срочно писать заявления на комиссию и до шестого апреля сдавать ее предмет. Ларису Александровну отстранили от принятия долгов и пересдач.

– Ну хоть какая-то справедливость, – выдохнула я.

– Да. Так что поторопитесь. Это последний шанс сдать и не вылететь из университета. Будет очень обидно – Вы ведь такая способная студентка, у меня на Вас планы.

– А что в заявлении?

– Конкретно и детализировано описать ситуацию, при которой Корнеева отказалась принимать у Вас долги. И девочкам то же самое скажите. Сейчас все не особо на ее стороне, думаю, Вам поверят и примут во внимание как еще один камень в ее огород. И в конце прошение разрешения быть допущенной. Завтра с заявлениями ко мне – будем проверять и исправлять, что нужно.

На следующий день мы не без волнения сдали заявления доценту кафедры, от которой зависело теперь все. Все эти дни я ходила, как на иголках, в постоянном страхе и волнении, которые меня уже давно не посещали, и только Ольга была рядом. От ее слепой любви ко мне я немного начинала верить в себя и в лучшее, а мне это так несвойственно.

Вечером того же дня Вера Алексеевна позвонила мне домой и доложила из первых уст, что нам разрешили-таки сдавать зачет комиссии вместо Корнеевой, даже несмотря на ее категорический запрет. Только вот ее пары у нас продолжались как ни в чем не бывало, и нам посоветовали держать язык за зубами, чтобы не было скандала.

– Вера Алексеевна, пришло время рассказать о комиссии, чтобы я знала, к чему быть готовой.

– Ну, Вы, наверное, уже не раз слышали, что сдать комиссии легче легкого?

– Слышала, но не особо верю.

– Нет, отчасти так и есть. Но надо хоть что-то знать, в общем, будьте готовы, чтобы мне не было за Вас стыдно. А то получится, что собрали комиссию ради тех, для кого этого не стоило делать. Назначили на четвертое апреля.

– Я буду готова, – решительно заявила я, успевая заботиться о том, чтобы никто из домашних не подслушал разговора. Для конфиденциальности я даже вышла на улицу, во двор, и пихала ногой своего кота, который с радостью набросился на тапок.

– Я на Вас надеюсь и буду держать кулаки.