Марьяна Куприянова – Константа (страница 13)

– А ты бы так не смог, бесчувственный сухарь, – бросила ему я.

– Устроили сюси-пуси. Вылети ты, я бы тоже не радовался, если ты еще не поняла.

– Хорошо, что все это кончилось.

– Ты такая молодец, что сдала на четверку. Наверное, Корнеева просто с ума сойдет! – улыбалась Ольга.

– Вот об этом мне как раз не хочется думать. А как это вышло – одному богу известно.

– Богу?! – раздался Галин смешок. – Дала преподу – вот и четверка! Не знает она, ага.

Я подскочила с места и ринулась прямо на нее, выставив руки перед собой, чтобы поскорее добраться до этой наглой ухмылки, но руки друзей удержали меня, дернули назад и усадили на место. Они не дадут совершить ошибки. Снова.

– А ну завали, – грубо приказал Валера не своим голосом, шагнув по направлению к девушке. – Еще одно подобное высказывание, и ты будешь иметь дело со мной. Свали отсюда.

Покидченко отпрянула, не ожидав такой резкой защиты, и скрылась на лестнице. Я сложила ладони на лице, друзья положили мне руки на плечи.

– Не расстраивайся. Все знают, какая она балаболка, – сказал Валера. – Никто не станет слушать ее всерьез.

– Мне грустно лишь оттого, что я не имею права ее трогать. Долго она будет меня этим подначивать? Бить по больному?

– А это что сейчас было? – спросила староста, изогнув смолистую бровь. И когда она успела все подслушать?

– Не обращай внимания, – сухо ответил за меня Валера. – Нашей Яне просто кое-кто завидует.

– Это как-то связано с Константином Сергеевичем? – едко уточнила она. В сердце у меня кольнуло. Она всегда выговаривала его имя с особенным, неподвластным описанию сладостно-лукавым тоном. Будто их что-то связывало.

– Нет, – ответила я, чувствуя, как ненависть переключается на новую жертву.

Дебильная привычка считать своей собственностью даже то, что тебе принадлежать не может. И таковым я теперь считала Довлатова. Которым не собиралась ни с кем делиться.

– Нет, ну просто если с ним, то это как-то некрасиво, – начала она.

– Да иди ты нахер! – вспылила я. – Сказала же, что не с ним! – подскочив, я бросилась к окну в конец коридора, чтобы хоть пару мгновений побыть одной и взять себя в руки.

– Что это с ней? Чего она такая нервная? – шептала изумленная староста за моей спиной.

– Ой, не трогали бы вы ее.

– Бешеная какая-то, – резюмировала староста.

– Просто вспыльчивая. У нее сложное время сейчас, а все только и делают, что подливают масла в огонь, – ответила Ольга, и вместе с Валерой они отделились от группы и пришли ко мне.

Вот они – настоящие друзья. Совершенно не похожие на меня люди. Но ведь как-то они умеют меня понимать, значит, не такие уж мы с ними и разные.

9. Броуновское движение

– беспорядочное движение микроскопических видимых, взвешенных в жидкости или газе частиц твердого вещества, вызываемое тепловым движением частиц жидкости или газа. Никогда не прекращается.

Изучая чужое расписание, я заметила на себе несколько удивленных взглядов. Видимо, решили, что я новенькая на потоке, раз около их стенки околачиваюсь. Ан-нет, мне просто нужно знать, когда и где у Довлатова пары. Почему? Потому что я больше не могла выносить эти бесцветные учебные будни без его присутствия.

В один момент я поняла, что мизерное время, проведенное с ним (комиссия, пиццерия, разговор по телефону), было самым чудесным и эмоционально наполненным в моей жизни. И я больше не собиралась жить, не встречаясь с ним, даже несмотря на то, что он, вероятно, забыл о проблемной студентке, разрешив все трудности, которые касались его лично.

Ради возможности просто поздороваться с ним мне придется задерживаться в универе, делая вид, что остаюсь заниматься дополнительно или сдавать какие-нибудь долги, но откуда ему знать, что это не так?

Любоваться его ростом и симпатичной черной бородой только на немых статичных фотографиях мне до одури надоело, вот я и придумала этот «коварный» план. На самом деле, это самое банальное, что можно предпринять. Ольга, конечно, была в курсе, что я бегаю за преподом, и порицала меня за такую слабохарактерность.

«Ты девушка, следовательно, априори горда и недоступна, – говорила она мне со строгим лицом, убежденная в своей правоте. А потом добавляла, радостно хлопая в ладоши и расплываясь в улыбке, – но ради такого медведя я бы и сама побегала!»

Несколько раз Ольга подстрекала написать ему, но раз он сам этого не делает, значит, не считает нужным связываться со мной после того, как наша общая проблема решилась.

– Мужик просто так свой номер не дает! – убеждала Ольга, размахивая миниатюрным пальчиком. – Пойми ты наконец, ты нравишься ему-у!

– Оль, это бред. Мы обменялись номерами только затем, чтобы связываться, когда это нужно по делу, понимаешь? Сейчас уже нет никакой необходимости, и, держу пари, он с трудом вспомнит, кто я такая, если я его увижу и поздороваюсь.

Но Ольга решительно не соглашалась, настаивая на своем. Иногда мне кажется, что она еще слишком чиста, добра и наивна, чтобы принимать этот мир в том же свете, что и я. Уж кого-кого, а мужчин я научилась видеть насквозь, и учуять интерес со стороны сильного пола еще в состоянии. В моем случае им не пахло. Но Ольгу не переубедишь.

– Ты только подумай: он ведь реально помог тебе! Зачем он это сделал, кроме как не из симпатии?

– Он действовал в своих интересах.

– Тогда почему Галя утверждает, что он пялился на тебя всю комиссию?

– Он сказал, что ей показалось, – мрачно ответила я, припоминая тот разговор, а заодно и то, как после него я расхуярила свой телефон.

– О, смотри. Он онлайн, – Ольга показала мне экран своего айфона. Я сморщилась от вида его аватарки, которую видела уже добрую сотню раз. Казалось, она набила на моем зрачке оскомину, и там вот-вот вылезет катаракта. – Извини. Помню, тебе противно. Просто он так часто тут сидит, и почти всегда с телефона. Он пары вообще ведет или как?

Я лишь пожала плечами, уводя глаза в сторону и поднося кусочек пиццы ко рту, но так и не донесла. Константин Сергеевич показался в дверях пиццерии: высокий брюнет нестандартной наружности обратил на себя многие взгляды. Почему же я никогда не видела его раньше в стенах универа? Я бы такое точно не пропустила.

– Пиздец, – протянула я обреченно, – вспомнишь солнце, вот и лучик.

К счастью, Довлатов прошел в дальнюю часть помещения, не увидев меня, хотя я бы и так не позволила ему этого сделать, спрятавшись под стол.

– Оля, прикрой своей широкой мужской спиной.

– А что? Кто там? – не оборачиваясь, застыв на месте, требовательно шипела она.

– Он самый. Надо валить отсюда, – дожевывая пиццу и спешно допивая сок, я исподтишка поглядывала в опасную зону.

– Ты разве не хотела его увидеть?

– Хотела! Но не так внезапно! Неужели непонятно?

– Да нет, понятно, – хихикнула Ольга. – Тогда идем, чего сидишь?

– Погоди, хочу глянуть, с кем он, – глаза нащупали широкую спину, с которой стягивалась светлая ветровка. – Слава богу, спиной сел. Можно еще посидеть. Нет, ты глянь! Он там с девками какими-то! это, вроде, даже с нашего факультета. Твою же ма-а-а-ать…

Захотелось рыдать и смеяться. Захотелось подойти и врезать ему, хотя он ничего обидного не сделал. Но одновременно и сделал. Как и все мужчины, которые даже не подозревают, в какой момент обидели женщину.

– Ян, спокойствие. Он тебе свадьбы не обещал, звезд с неба не доставал. Он свободный человек, тебе ничего не должен. Только его жену должны волновать подобные его посиделки, – незаметно оборачиваясь, Ольга кивнула. – Да. С нашего факультета. Переводчицы. Возможно, они с ним тут по делам сидят.

– Да! Конечно! Как со мной тогда! По делам! Охуеть, какую лапшу он мне повесил. Ходит сюда с каждой встречной поперечной, приятно проводит время с молодыми студентками. А я – снова одна из множества, что желает его компании… Мудозвон. Как я могла в такого втюриться?

– Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей, – цитировала Ольга.

– Ка-а-ак это? А кто мне тут трезвонил, что он ко мне небезразличен?

– Все говорило о том. Все, кроме того, что я вижу сейчас.

– Ну наконец-то получилось тебя убедить, хотя бы на наглядном примере. Блять, как же мне паршиво. Пошли отсюда.

Аппетит пропал. А для меня это вообще-то несвойственно.

Я бросила еду, чего со мной раньше не случалось, и, не глядя в сторону, где сидел Довлатов и его сегодняшний гарем, вышла из пиццерии. Едва за мной закрылась дверь, как я накрыла лицо руками и всхлипнула. Ольга была в таком шоке, что не описать словами. Она никогда не видела, как я плачу. Никто в универе не видел. Все привыкли, что я либо злая, либо саркастичная. Но слезы – это что-то новенькое. Тем более прилюдно.

Раньше я не позволяла себе подобного. Но этот упырь довел меня до невообразимого – напрочь забыть о своих же принципах не показывать слабости толпе. И что со мной? Я не могу себя контролировать и реву непонятно из-за чего. А потому что больно. Почему он не может быть только моим? Как же все это неправильно. Я себя ненавижу за эти мысли.

– Яна, Яночка… ну что ты? Из-за него, что ли?

– Это все так смешно, правда. Говорю тебе. Я хочу смеяться и смеяться над собой и своей глупостью – постоянно. Это же надо, приревновать постороннего мужика! Я такая дура… Оля, ну почему я такая?

– Какая?

– Уродливая! Безнадежная! Почему мужчина, который понравится мне, никогда не обратит на меня внимания?