Марьяна Куприянова – Константа (страница 12)

– Я – да. А вот Вы, кажется, не очень, – по голосу было слышно, что я улыбаюсь.

– Нет-нет, я сейчас выйду, секунду.

Пока из трубки слышались шаги и звуки открывающихся дверей, я стояла с лицом Тони Старка, благодаря бога, что Довлатов не может видеть меня сейчас.

– Вы еще здесь?

– Да.

– Так вот. Я с ней связался. И, должен сказать, она была удивлена, что я обо всем знаю. Долго отпиралась, что не в курсе, о чем я ей толкую.

– И что в итоге?

– Ну, разумеется, она испугалась и забрала заявление.

– Господи, спасибо огромное! – воскликнула я, ощущая мурашки по всему телу. – И за что только мне посланы такие помощники.

– Не за что, Яна. Ведь это касалось не только Вас. Таких сплетен мне, как человеку женатому, и даром не надо.

Можно подумать, о тебе никогда подобных сплетен не ходило, подумала я про себя, с таким количеством студенток в друзьях.

– Я понимаю. Простите, что так вышло, что впутала Вас в это. Вы же понимаете, я не хотела. Мне не хватило бы наглости такое о Вас не то чтобы сказать, но и подумать! Так что я не давала ей повода так говорить… Злые языки, они сделают слух из ничего.

(Да-да, ври больше).

– Да я, пожалуй, сам виноват. Ладно, эта проблема решена.

Сам виноват? Это он о чем? Я вспомнила, как Галя сказала, что на комиссии он странно на меня смотрел, и сглотнула слюну.

– Да, вот только… То, что Вы ей позвонили, усилит ее убеждение в том, что мы, ну…

– Можете не договаривать. Я понял. Лично она может думать, что угодно. На это я повлиять не в силах. Главное, чтобы остальные думали иначе.

– Да. Вы правы, разумеется, – вздохнула я. – Еще раз огромное спасибо. Я не знаю, как бы все это обернулось, если бы не Ваша помощь.

– Яна. Вы мне так и не рассказали, как такая способная студентка попала на комиссию и сдала ее на четыре без особых усилий? В комиссии всегда сидят законченные троечники. Но что там делали Вы?

– А вы знаете Корнееву?

– Так, немного. В последнее время ходят неспокойные слухи, но я не особо в такое верю. А дело в ней?

– В ней. В том, что она меня невзлюбила. А вот за что – мне знать не дано. Она же с пулей в голове.

Язык у меня явно развязался из-за эйфории: Довлатов решил продолжить диалог, хотя мог его закончить.

– Ну, не следует Вам в таком тоне говорить о преподавателе. Вам еще у нее учиться, – он снова был серьезнее некуда, приструнил меня одним тоном.

– Извините. Я просто не люблю ее. Это у нас взаимно. Как я смогу учиться у нее после этого? Она ведь узнает, что я сдала ее предмет с недопуском, и будет отрываться.

– А Вы не поддавайтесь на провокации. Не позволяйте ей в чем-нибудь Вас завалить – учите так, чтобы не к чему было придраться. И ни в коем случае сами ей не говорите о комиссии. Только если первая спросит.

Я как будто Веру Алексеевну слушала. Слово в слово.

– А она разве еще не знает?

– Вот не уверен.

– Хорошо. Спасибо за совет. Послушаюсь и буду вести себя тихо-мирно.

Кого ты обманываешь?

– И не бейте больше никого. Даже если очень хочется. Особенно если очень хочется. Мне до сих пор не верится, что Вы избили кого-то. Такая…– он сделал паузу, чтобы подобрать слово, – безобидная с виду девушка.

Неужели я действительно такой выгляжу в его глазах? Ну что ж, он плохо разбирается в людях.

– Не избивала я ее. Так… Ударила разок. Я ненавижу… когда поступают так, как поступила она.

Мне тоже приходилось подбирать спокойные слова, чтобы не разочаровать его еще сильнее.

– Понимаю. Но все равно. Вы в университете – прячьте кулаки и доставайте устные аргументы.

Я грустно усмехнулась его совету. Я так не умею. И вряд ли научусь.

– А как мне надо было ей доказать обратное, если она вбила себе в голову такую… такую несуразицу!

А несуразицу ли? – подумала я. – Сколько минут я уже с ним болтаю? К тому же мы вместе обедали. Так ли невозможно нам переспать? У нас отношение уже не как у студентки и преподавателя, а более свободные. И это меня немного напрягает. Я чувствую, будто виновата в этом, будто навязалась ему подружкой, от которой одни проблемы.

– Надо обладать даром убеждения. Прав тот, на чьей стороне правда. А она на Вашей стороне.

– Покидченко не из тех людей, которые откажутся насолить ближнему исподтишка. Она бы никогда не признала собственную ошибку. Она была убеждена.

– И вот вопрос: что убедило ее? С чего она вообще это взяла?

– А Вам сказать честно, как я думаю?

От паузы, которую он взял, мой пульс участился. Сердце отбивало ударов сто в минуту.

– Принимаю честность в любом виде, – серьезно ответил Константин Сергеевич. Динамик приятно искажал его голос.

– Как она сама сказала, цитирую: «Так ты все-таки спала с ним, да? Можно было это сразу понять. По тому, как он на комиссии на тебя пялился!»

Довлатов рассмеялся, да так заразительно, что мне стало стыдно до красноты. Я представила, как он выглядит, когда смеется, и смутилась еще сильнее. Говорят, если рассмешить человека, он будет относиться к тебе с симпатией.

– У вас отличный подражательный талант, Яна! – сквозь смех похвалил он. – Голос у Вас сейчас был – не отличишь.

– Вы меня смущаете, Константин Сергеевич. – Тихо произнесла я. – Я говорю о серьезных вещах. А Вы смеетесь.

– Да, простите. Ну, мне нечего сказать на это странное наблюдение, кроме того, что ей все это показалось.

Вот сейчас он действительно меня разозлил. То есть я недостаточно хороша, чтобы он просто смотрел на меня? Ах ты козел, ах ты упырь бородатый! Я чуть не влюбилась в тебя, зазнавшийся кусок говна.

– М-м.

– Яна, вы еще тут?

– Извините, кажется, связь пропадает, – я сделала вид, что не слышу его, и положила трубку. А затем приложила ее об пол. И мой сотовый перешел в ряды павших в бою и не подлежащих никакому ремонту устройств в моей личной коллекции.

Вот поэтому у меня и дешевые телефоны с минимумом функций – я очень нервный и вспыльчивый человек. Пришлось достать из шкафа еще один старинный «Nokia» и переставить в него сим-карту. Мобильник напрягался долго, а когда, наконец, включился, немного погодя на экране появились входящие сообщения. Этот абонент звонил вам три раза – номер Довлатова.

Я не стала перезванивать. Я ведь для этого недостаточно хороша! Обойдется.

Вместо этого я позвонила Ольге и Вере Алексеевне, рассказала, что да как. Ольга пищала от восторга, что я общалась и обедала с «бородой» (так она называет Довлатова), и даже несмотря на то, как он меня неосторожно обидел, уверяла, что он ко мне небезразличен, просто как настоящий мужик хрен он в этом признается, тем более он препод, ему положение не позволяет. Было даже грустно от того, насколько далека она от правды.

Вера Алексеевна тоже порадовалась, но сказала мне фразу, о которой я потом очень долго думала: «Вот видите, Яна, какой человек Вам попался – цените! Он уже решил две ваших проблемы, причем очень серьезных. Без его помощи и снисходительности Вы бы давно покинули университет».

И я поняла, что это реально так. Уже второй раз, когда у меня неприятности, появляется Константин Сергеевич – и все как-то быстро и безболезненно решается! А я тут обижаюсь на него. Да и не должен он на меня смотреть – он женат, блин. И это печальнее всего.

***

На следующей неделе Покидченко, наконец, явилась в институт, но встреч со мной старательно избегала. Не всегда это у нее получалось, скажем прямо. Ибо я была вездесуща, и учились мы на одном потоке.

Тот день был ярким примером того, как ей приходилось находиться со мной в одной компании. Я, Валера, Ольга и некоторые другие одногруппники сидели в коридоре, ожидая прихода преподавателя и «распаковки» аудитории. Мы просто болтали, и Галя не принимала в беседах, в которых фигурировал мой голос, никакого участия. Она стояла чуть поодаль, исподлобья наблюдая за тем, как друзья смеются над моими шутками, считая меня самым приятным человеком на свете.

Галя же теперь видела меня с другой, более жестокой стороны, и никогда бы не смогла рассмотреть во мне иное. Губа у неё уже зажила. Пусть скажет спасибо, что я биту не применила. А надо было хотя бы в стенку рядом с её головой ударить. Наверное, в ее глазах я агрессивная притворщица, ну и пусть. Просто я могу быть разной, «зеркаля» отношение людей к себе.

– Я тебя обожаю! – воскликнула Ольга и неожиданно чмокнула меня в щеку.

Я вытерлась рукой и заметила, как Валера закатил глаза.