Марья Гриневская – Няня для дочки Борзого (страница 7)
- Нет! — смеется и мотает головой дочка — Я хочу научиться танцевать как мама.
«Не-е-ет!» — взрываюсь изнутри, но внешне ограничиваюсь закрытыми глазами.
Глава 8
Дмитрий Борзов
- Офигеть не встать! - Лис откидывается на спинку плетеного кресла, отчего то так жалобно скрипит, что того и гляди развалится. - Если бы кто другой рассказал — не поверил бы.
- Я и сам пока не до конца... — спотыкаюсь на полуслове, вспоминая, во сколько мне надо в детский сад сегодня, а вспомнив, выдыхаю, — кажется, что в сон какой-то попал, проснусь... а какого-то лешего не просыпается.
- Сколько? Неделя уже? - Лис морщится и трет лоб пальцами.
- Ага, — киваю, понимая, что эта неделя за два года идет.
Привез, обустроил комнату, не все, конечно, сделал, но основные требования выполнил. В садик тоже определил, одни танцульки остались и, честно говоря, спешить я с этим не собираюсь. Вертеть пятой точкой и трясти своими двумя высшими образованиями перед мужиками много ума не надо, да и зачем? Мать вон ее это ни к чему хорошему не привело.
- А эта? — друг щелкает в воздухе пальцами, пытаясь вспомнить. - Мать ее, она как погибла? Надеюсь, без криминала?
- Ирэн? — переспрашиваю я.
- Ага.
- Я проверил лично, чисто все. Обычная авария, каких миллион. Не повезло — Пожимаю плечами.
- Суд-ба-а, — тянет Лис задумчиво.
- Как ни назови.
Обсуждать прошлое желания нет. Я за город сбежал, чтобы выдохнуть, дзен поймать, а не нагнетать.
- Ну а в целом, как? Справляешься?
- Ц-ц — дергаю уголком губ и продолжаю пялиться на сосновый лес за окном.
- Ясно, — не унимается Лис. - Помощницу нашел?
- Да, подогнали одну, но...
- Не подошла? — друг бежит вперед паровоза. Его моя ситуация зацепила и бодрит, а меня, наоборот.
- Много треплется и лезет, куда не надо. Не, тетка правильная, наверное, с понятиями, но ты же понимаешь? — наконец-то поворачиваюсь к другу. - Я не могу все разом изменить и не хочу. У меня дом, а не детский сад, а в доме главное, что? Простор и безопасность, а няня эта про какие-то зоны, потребности вещает и дружественную среду для ребенка.
Лис заливается конем, и его смех немного сбивает мое напряжение. Тянусь к чашке горячего чая, что странно пахнет смесью цитрусовых и хвои. Лис его «Таежным» зовет, а для меня адская мешанина, как есть.
Ежусь от разницы температур. Осенний холодок незаметно пробирается по скрипучим половицам веранды, оседает влагой на стеклах огромных окон и заставляет кутаться в ставшую за лето второй кожей косуху.
«Утепляться надо, — подвожу итог, и меня тут же догоняет еще одна мысль — А у Лины как с этим? Я сумку ее не разбирал, сама справилась, но по объему пуховик туда точно не влезет».
- Надо спросить — неожиданно произношу вслух. Лис хитро щурится, а я тут же отмахиваюсь — Да, дела в башке, кручу-верчу.
Друг относится с понятием и под его протяжный «а-а-а», я залпом допиваю чай, а после и вовсе прощаюсь. Пока до города доеду, пока в агентство на нянь поглазеть заскочу, там и в садик пора.
Вот так, кропотливо, каждый день, я не без труда, вписываю в свою устоявшуюся годами жизнь новые заботы и обязанности. Не понял пока, что из этого получается, но ощущения, словно к жилетке рукава пришиваю.
- Па-а-п! — радостно несется мне навстречу дочка. Волосы растрепаны, глаза горят...
«А может, и выйдет что-то с той жилетки с рукавами?» — вздымается внутри, когда Лина со всей своей детской силенкой и непосредственностью врезается мне в ноги и обнимает.
- Я узнала, где хорошие танцы! Вот — протягивает мне белый прямоугольник из бумаги, на котором простеньким шрифтом написано: «Виктория» Студия танца» — Она к нам сегодня приходила с девочками заниматься и оставила в раздевалке много-много таких бумажек.
- Хорошо, глянем, — еле сдерживаюсь, чтобы не помять визитку. - Нам как раз надо в магазин, одежду тебе какую-нибудь купить на осень-зиму. У тебя же нет?
Лина мотает головой, и грустно добавляет: «Дома были, а потом... мне тети вещи собрали и увели».
Ее слова неприятно и с нажимом что-то корябают в груди. Зря я спросил, знаю ведь, что съемная хата была и, скорее всего, вещи выкинули или растащили.
- Купим, — вырывается с хрипотцой, и рука как-то сама тянется, чтобы пригладить торчащие в разные стороны волосы.
Спустя два часа, мы с Линой выходим из магазина. Я — потный и уставший, она — счастливая и увешанная пакетами. Я пробовал забрать у нее сумки с покупками, не отдала, ползет теперь по парковке, как улитка. Улитка во всех смыслах: медленно и с огромной ношей за спиной.
- Если отдашь часть пакетов, заедем по тому адресу на визитке и поговорим о твоих танцах, — вылетает экспромтом, и я ощущаю себя мегаотцом и гением манипуляции одновременно.
Пакеты перекочевывают в мои руки, а Лина, сморщив носик, проверяет молнию на новенькой розовой косухе, и продолжает путь к машине.
«Розовая косуха!» — закатываю глаза. Большего извращения я не видел, но девчонка вцепилась в нее, как в самую большую драгоценность в мире. У меня язык волдырями покрылся от количества аргументов, почему это не надо покупать, но все они разбились о тихое: «У тебя же такая есть».
- Теперь на танцы? — деловито уточняет Лина, когда я пристегиваю ремни детского кресла.
- На танцы, — вздыхаю. - Слово дал, значит, выполню.
Студия с незатейливым названием «Виктория» находится в соседнем квартале и, в принципе, нам по пути. Заедем минут на пять, перетру с хозяйкой немного, потом Лиса попрошу пробить, что за люди за ней стоят, а там...
«Решим. С нахрапа такие вещи не делаются». - отрезает внутренний голос, оставляя мне крошечную лазейку, чтобы соскочить.
Глава 9
Вика Сомова
- Блин, — выдыхаю, рассматривая расписанные из баллончика рольставни моей детской танцевальной студии. Понимаю, что авторы этого перфоманса те же люди, которые пытались оставить меня без клиентов, но легче от этого не становится.
«Элитная» — самое приличное слово из тех, что сейчас украшают белоснежный металл. Остальное — просто за гранью и с этим надо что-то решать, причем срочно. На часах девять и через полчаса начнут подтягиваться первые ученики, а здесь такое...
Подхожу ближе, тру пальцем кричащую надпись, пробую соскрести ногтем. Не помогает. Не пачкается, не размазывается и царапин не остается. Хорошая краска, одним словом, на совесть сделана. Немного времени еще есть, и мысленно я уже бегу в ближайший магазин стройматериалов за растворителем и тряпками.
«Нет, лучше за краской, яркой какой-нибудь! Точно» — радуюсь своей находчивости.
- Папа, пап! А что это за слово такое шле... шеле... — раздается за спиной тоненький детский голосок и я понимаю, поздно куда-то бежать.
- А ну-ка, отвернулась, на раз-два — гремит раскатисто, — папа сейчас здесь немного порешает, и домой поедем.
Разворачиваюсь на раз-два, практически выполнив команду, и утыкаюсь взглядом в черную косуху. Поднимаю голову выше, еще выше... дыхание перехватывает, а потом включается инстинкт самосохранения.
«Беги, Сомова!» — вопит внутренний голос, но ноги, как будто врастают в землю, в груди горит, то ли от недостатка кислорода, то ли от тягучего запаха кожи, смешанного с ароматом луговых трав, хвои и кофе.
Меня окидывают оценивающим взглядом, настолько наглым, словно его владелец имеет право на любую выходку и ему все сойдет с рук.
«Фиг вам!» — вздергиваю подбородок и зря, ой как зря.
Попав в капкан холодных, серых глаз, я снова перестаю дышать и замираю. С чего бы? Подумаешь, мужчина. Ну, да, высокий, симпатичный, упакованный, я таких миллион раз в клубе встречала. Богатые, распущенные, вытворяющие в вип-кабинках гадости! Сама я сразу от такого отказалась, даже в договоре с клубом заставила этот запрет прописать, но девочки в комнате отдыха всегда были неприлично болтливы.
- Все ясно — произносит папаша — Беги в машину, Лин, танцы отменяются.
- Ну, папа! Ты же обещал! — дуется девочка, и я радуюсь возможности отвлечься от гляделок ее отцом. Малышка у этого хозяина жизни просто очаровательная. Длинные темные волосы, карие глазки-бусинки и ресницы такие... Я о таких всю сознательную жизнь мечтаю.
«Не в папу, определенно» — отмечаю, как факт.
- Марш в машину, я сказал! — чуть повышает голос мужчина и многозначительно смотрит на исписанные оскорблениями рольставни — это место нам не подходит, Лина.
- Ну отчего же? — встаю на защиту своего детища — не стоит отказывать ребенку в занятиях из-за всяких хулиганов. Сейчас все это уберем...
Я не успеваю закончить пропитанную ложным оптимизмом речь, потому что меня перебивают.