Марья Гриневская – Няня для дочки Борзого (страница 6)
- Ваш паспорт и результат анализа — администратор возвращает на стойку документ, а потом протягивает мне запечатанный конверт.
Забираю и, не глядя, прячу во внутренний карман куртки.
Знаю, надо открыть и посмотреть, я ведь за этим сюда прилетел, но что-то останавливает.
Вываливаюсь на улицу и вдыхаю обманчиво теплый воздух, а в голове проносятся яркие картинки воспоминаний: мое деревенское детство, смеющийся сын с мороженым и девчонка, с надеждой в глазах...
Руки делают все сами: вук рвущегося конверта и хруст аккуратно сложенной плотной бумаги. Пропуская умные названия и гору цифр, взгляд выхватывает жирную строчку: «Вероятность отцовства...»
Сердце на секунду замирает, а потом срывается вниз. Я медленно поднимаю голову и смотрю на просыпающийся город. Все как обычно, да не все.
Вероятность отцовства... — читаю вслух.
Глава 7
(Дмитрий Борзов) Борзый
Вероятность отцовства... — читаю вслух — девяносто девять и девять десятых.
Рука с листком опускается сама, а из горла вырывается сдавленный вопль. Прохожие косятся на меня как на идиота, а я он и есть.
- Идиот! — озвучиваю мысли, еще раз перечитываю документ, но ясности не прибавляется.
Я теперь отец шестилетней девчонки, а вот что с этим делать, к какому месту приложить — понятия не имею.
Перехватываю документ в левую руку и достаю мобильный.
Все на что меня хватает, это набрать юриста и выдохнуть одно слово: «Оформляй!»
Он свою работу сделает, а я? Мне надо переварить эту новость и...
«Начинать искать помощницу» — подсказывает внутренний голос, и, как ни странно, я знаю, кто мне в этом поможет.
Снова терзаю мобильный, листаю список контактов, пока не нахожу номер Савелия Вересова.
- Приветствую, Сав, — голос звучит слишком бодро, и Вересов это замечает.
- Ну, здравствуй, Борзый. Ты по делу или соскучился? — легонько подкалывает он.
- Соскучился, — поддерживаю его шуточку, — но и дело есть. Ты же у нас человек семейный, опытный, а мне няня нужна.
Ржание Вересова слышит весь Новосибирск, половина, так точно. Я даже трубку от уха убираю подальше, чтобы не оглохнуть.
- Няня? Тебе? Боюсь, мой круг общения не настолько широк. Ты там в себе?
- В себе, Сав, в себе, и твой круг общения мне теперь очень подходит. Дочка у меня объявилась. - Исповедуюсь старому другу, как на духу. - Шесть лет ей, и я в душе не представляю, что с такими принцессами делать. Ну и хата у меня, сам знаешь, под мужика заточена, а малявке же, наверное, комната нужна?
- Вот это номер, — Вересов берет паузу, и я терпеливо жду. - Комната — это база, Борзый, ну и мишки, куклы всякие, я так думаю. Ты уж не обессудь, у меня пацан растет, с ним проще. Хотя дети, они и все одинаковые. Общение, любовь, развлечения, мультики всякие, и да, книжки, книжек купи.
- Ясно, — растираю лицо ладонью, чувствуя, как, вроде бы отпустивший нервяк накатывает снова. - А няня там, или помощница? Есть кто на примете толковый? Ну, чтобы и дело знала и язык за зубами крепко держался?
- Найдем, — успокаивает Вересов. - Аська вернется с прогулки, спрошу, где она нашу нашла. Толковая женщина с Игорьком быстро общий язык нашла.
- Добро, жду. - Прощаюсь с другом и завершаю звонок.
Надо возвращаться в гостиницу, продлевать бронь и в детский дом сгонять обязательно. Как-то поговорить с девчонкой, что ли? Объяснить все, а то заявлюсь такой нарядный, и здрасте, люби меня, я твой папа.
Вызываю такси. Неизвестно откуда налетевший ветер пробирает до печенок, напоминая, что все-таки на дворе осень, и я застегиваю косуху под самое горло и запихиваю руки поглубже в карманы.
«Макс, когда узнает, что у него теперь сестренка есть, офигеет» — проскальзывает мысль.
В детский дом попадаю глубоко после обеда, потому что в гостинице никак не могли решить вопрос с номером, то он занят у них, то свободен. Устав от неопределенности, я положил на стойку новенькую хрустящую купюру и, о чудо, номер освободился!
Светлана Сергеевна, да, я все-таки выучил ее отчество, встречает меня, как старого доброго друга.
- Линочка только проснулась, сейчас пополдничает, и я ее приведу — щебечет она, а я замираю посреди комнаты, стены которой оклеены старомодными обоями в березку, и понимаю, что не готов я к этой встрече. О чем говорить? Что спрашивать?
Не знаю, сколько бы я еще бродил в жутких березках и своих мыслях, если бы не скрип двери и не слащавый голос воспиталки: «Вот, Линочка, папа к тебе пришел».
- Здравствуй, — кивает девчонка, а через секунду исправляется, заменяя окончание на «те».
На «вы», то есть она ко мне? Интересно. Стоит, спрятав руки за спину, и открыто меня, изучает. Ну, я тоже не теряюсь, прохожусь взглядом от ободранных носов белых туфелек до смешных косичек. Не придумываю ничего лучше, чем сделать комплимент.
- Здравствуй, тебе очень идет это платье, — выдаю, а потом понимаю, что платье на ней самое обычное и, даже унылое, синее в клетку.
Утешаю себя тем, что все женщины любят комплементы, подхожу поближе к девочке и присаживаюсь на корточки.
- Как только будут готовы документы, я смогу тебя забрать. Поедешь со мной в Москву?
Знаю, моя речь далека от классического «зайти издалека и подготовить», но как умею.
- Поеду. Мама говорила, что ты далеко улетел. Москва далеко?
- С чем сравнивать — пожимаю плечами. Делаю вид, что фразу о матери не слышал.
- На самолете надо лететь? Как в Турцию? — не унимается малышка.
- Ну-у, поближе, конечно, а так да, как в Турцию. Слушай, — спешу поделиться внезапно пришедшей в голову идеей, — Пока я занимаюсь документами, напиши, все, что ты хотела бы видеть в своем новом доме, какую комнату, игрушки и... это... чем заниматься любишь? В садик ходила же?
На этом моя фантазия заканчивается, и я надеюсь, что Лина сейчас включится и поможет как-то, но девочка молчит.
«Блин, — рассуждаю — комплимент мимо, возможность стрясти с внезапно объявившегося папаши побольше — тоже».
- Договорились? — протягиваю руку. - Беги к себе, доставай блокнот... У тебя же есть блокнот или тетрадь?
- Есть, — наконец-то откликается девчонка. - Альбом есть, только я писать не умею.
- Черт! - Хлопаю себя по лбу и тут же натыкаюсь на хмурый взгляд Лины.
Надо исправляться.
Запускаю мозг в режиме генератора идей и тут же нахожу выход: «Нарисуй! Рисовать умеешь?»
Девчонка кивает.
«Моя дочь не умеет писать, но умеет рисовать» — фиксирую на подкорке. Это же можно как-то использовать?
- Тогда рисуй, — отдаю команду, чуть касаюсь рукой тоненьких пальчиков, треплю по голове. Пытаюсь как-то наладить контакт, прочувствовать момент, короче, и ухожу, сбегаю.
Неделя пролетает в бумажной волоките и беготне, и вот я снова стою у дверей детдома. Ко мне выводят Лину с большой спортивной сумкой, а еще, мне сразу пихают в руки альбом с рисунками. Сразу же в такси смотрим его вместе с дочкой, и я немного офигеваю.
- Что это? Тычу в приторно розовый лист.
- Комната, я хочу комнату, как у принцессы — объясняет Лина.
Глотаю горькую розовую пилюлю и переворачиваю страницу.
- А это?
- Это садик, детский — разжевывают мне, как последнему дураку.
- Ты хочешь сходить на балет? — пытаюсь расшифровать следующий рисунок.