Марья Гриневская – Няня для дочки Борзого (страница 8)
- Слишком информированные и воспитанные хулиганы — мужчина озвучивает то, что мне и так известно — А главное, ни единой ошибки... Выпускники грамматических курсов для гоп... — осекается он — или вуза для особо одаренных сидельцев?
- М-м-м, а вы в теме — смотрю на испорченные ставни, а потом на знатока жизни — Бывалый, значит.
- Борзый — отрезает мужчина.
- Оно и видно — бурчу себе под нос и отворачиваюсь, но этот мистер «я в курсе всего» все слышит.
- Совет на будущее, бесплатный, — произносит голосом, в котором явственно улавливаются раскаты грома — начиная новое, разберись с прошлым, иначе оно будет регулярно подкидывать тебе проблем.
- Спасибо — отвечаю не оборачиваясь и в этот самый момент понимаю, какая я все-таки дура. Нащупываю в кармане пальто ключи и решаю проблему надписей одним легким движением.
Рольставни с грохотом поднимаются, прячутся в коробе, а я становлюсь невольной свидетельницей перепалки между папашей года и его упрямой дочуркой.
- Мы уезжаем, Русалина! — пытается он прогнуть девочку, а та изо всех сил упирается, мастерски надавливая на мужские болевые точки.
- Ты обещал! У нас в садике все сюда ходят, я узнавала! Они танец на выпускной готовят, и тетя им помогает, а мне не разрешают танцевать, потому что я не умею ничего.
- Почему ты мне не рассказала? — шепчет папаша, но так громко, что и прислушиваться не надо — Я бы решил все с воспитателем.
Качаю головой, уловив любимое такими вот богатеями «все решил бы». Ну да, у них все просто, и перехожу ко второму окну.
«Я прав, потому что у меня есть деньги» — вот их девиз, и плевать ему, на то, что его ребенок будет в этом самом танце, как корова на льду. Удивительно, что девочка не пошла по его стопам, не топает ножкой в саду, а идет учиться.
Открывая ставни, прячу позорную надпись и прикидываю, что закрашивать все это безобразие лучше всего ночью.
- Ну вот, если не передумали, проходите — оборачиваюсь ко все еще препирающимся отцу и дочери и улыбаюсь.
- Спасибо, но мы... — раздраженно начинает мужчина, но маленькая хитрюшка его опережает.
- Отлично! Пойдем, папа, ты все посмотришь и убедишься, что это хорошие танцы — произносит она и, пока тот стоит и скрипит зубами, быстрым шагом идет к двери.
- Меня Вика зовут, Виктория Сергеевна, а тебя? — я протягиваю руку для приветствия.
- Русалина Дмитриевна — жмет мою ладонь девочка.
- Ого, какое прекрасное имя — не сдерживаюсь я.
- Обычное — влезает в разговор горе-папаша и обращается к дочери: — у тебя пять минут Лина, а потом мы уезжаем. Без вариантов, потому что я так сказал.
Резкий тон, фраза-команда... Даже я замираю в страхе ослушаться.
- А мама бы меня поддержала и воспитательница тоже! — внезапно громко выкрикивает девочка — Верни меня обратно в детский дом!
Глава 10
(Дмитрий Борзов) Борзый
Они танцуют. Ну как танцуют, тянут ноги у станка возле зеркальной стены, повторяют какие-то шаги, руками машут, а я как идиот смотрю в щели между жалюзи — единственное, что разрешили.
- Дети должны чувствовать себя свободно, пробовать, ошибаться без контроля и осуждающих взглядов, — заявила танцорша с видом кандидата наук.
Закатив глаза, я, конечно, попытался прорваться в зал, скинул куртку, но в дверях в мою грудь твердо уперлась ладонь девчонки.
«Соплячка, а настырная, — ухмыльнулся и сделал шаг назад. — твоя взяла, но это временно».
Лина в очередной раз делает крутой разворот, сбивается с ритма, путает ноги, но училка ее терпеливо поправляет, показывает в замедленном темпе, как все должно выглядеть.
Танец матрешек, если я правильно слышу сквозь музыку. Красиво получается. Длинные ноги танцорши, обтянуты какими-то блестящими колготками, на бедрах при каждом движении закручивается тонкая вуалька и топик в облипочку... Нет, сам танец отстой, но двигается училка зачетно. Выписывает, как балерина, и даже деревянные движения игрушки в ее исполнении завораживают.
Мотаю головой и перевожу взгляд на Лину. Я с дочкой сюда пришел, а не на всяких девок, танцующих пялиться. Чуть отодвигаю металлическую полоску жалюзи, открывая себе обзор, и смотрю на дочку. Старается. Сжав губы, повторяет шаги под счет, получает первую порцию похвалы и расцветает, а дальше понеслось...
Пять минут незаметно превращаются в полчаса, потом в час. Девчонкам становится жарко и они открывают в зале окно. Мне тоже жарко, но я этого не замечаю. Любуюсь на танец, даже где-то повторяю дурацкие «раз, два, три».
- Тьфу! — срываюсь и осмотревшись, понимаю, что давно не один в холле. Видимо, не всех учеников испугали похабные надписи и, у самой двери, перешептываясь, уже толпится группа подростков.
- На сегодня достаточно, — долетает до меня, как только музыка прекращается. - Ты большая умница, Лина, три-четыре занятия и догонишь девочек.
- А в садик придете? — с надеждой спрашивает дочка, и я стискиваю зубы.
- В садик приду, в четверг. Можешь попробовать в группе и если не получится, то, как я и говорила, три-четыре занятия...
Дергаю ручку и толкаю дверь.
- Нам пора, Лина! — рычу, смотрю на плясунью, а та улыбается, словно подарку судьбы.
- У Линочки отлично получается, — или не понимает, или нарочно игнорирует мое состояние она. - Стоимость абонемента у нас в проспекте указана, следующее занятие в пятницу в это же время.
- Мы не придем.
- Ну па-ап, давай придем, у меня уже получается! - Нападает на меня дочка, но я не намерен уступать.
Выключаю все органы чувств, разворачиваюсь и иду к вешалке. Там, среди прочей одежды висит моя куртка и розовая косуха Лины.
Одеться и уйти, два слова, два действия, вот только реализовать их в том гвалте из «я хочу и почему» сложнее, чем план Барбаросса.
- Подумаем, — выдавливаю еще одно слово, в надежде снизить градус бубнежа.
- Да, подумайте, — влезает со своей доброжелательностью танцорша. - Лина, посоветуйся с папой и мамой дома, уверена, вы договоритесь.
Последнее слово произносится с таким нажимом, что только идиот не догадается, кому оно адресовано. Ну, конечно, возомнила себя... Кем? Примой Большого театра? Надписи на дверях салона красноречиво намекают на это, прима и есть, да, только немного в другом театре.
Игнорирую. Прощаюсь.
Может считать меня хамлом, по фигу. Я не сдобный пряник всем нравится, а с ребенком своим сам разберусь, без помощниц.
Первую половину дороги до дома едем молча.
Дочь хмурится, комкает пальчиками край джинсовой юбки и молчит. Вижу, как хочет высказать мне все, но до шантажа дело не доходит. Едва мы выбираемся из города на трассу, она находит мое отражение в зеркале заднего вида и задает главный вопрос: «Почему ты не хочешь, чтобы я танцевала?»
- Просто не хочу, — прокручиваю руль до хруста и зачем-то перестраиваюсь в средний ряд.
- Так не бывает, — мотает головой Лина.
- А у меня бывает, — привычно пытаюсь продавить интонацией и перестраиваюсь обратно в крайний ряд. Слабый аргумент, никакущий. По факту, в этом споре я скатываюсь на детсадовский уровень.
- Мне понравилось, — вздыхает дочка и отворачивается к окну. - Если бы ты посмотрел, тебе бы тоже понравилось.
- Я очень люблю боевики и бокс, — захожу с тылов. Вру, конечно, бокс не люблю, но так звучнее получается. - Я что, по-твоему, должен носиться по городу, палить вкруговую из огнемета и бить всем морд... лица?
- Ну... — проигрывает Лина. - В танцах не дерутся. Я хочу танцевать, как мама.
- А я поэтому не хочу! - Бомбит меня, и я срываюсь, выдавая ту самую правду, что вертелась у меня на языке, как только увидел её в детском доме.
- Ты из-за этого от мамы ушёл? — выстреливает очередным вопросом дочь, а я оказываюсь не готов. Знал, что когда-нибудь спросит и придется рассказать все как есть.
«Но не в шесть лет?!» — бунтует внутренний голос, и я снова с ним соглашаюсь.
Съезжаю на обочину и жму на тормоз. За окном начинает темнеть, и это даже на руку, проще, когда не глаза в глаза.
- Нет. Просто не сошлись характерами.
- Она тоже так говорила, — тихонько отзывается Лина.
- Что еще она говорила? - Решаю, раз начал, то надо добивать.