Марья Гриневская – Няня для дочки Борзого (страница 9)
- Ничего. Она много работала, чтобы у нас все было — объясняет Лина спокойным голосом, но от этого спокойствия сводит зубы и сердце щемит, как на пожаре. - В выходные мы ходили в городской парк, катались на каруселях и разговаривали, а еще, она учила меня танцевать. Говорила, что если буду каждый день тренироваться, смогу стать великой балериной.
- Твою же налево, — цежу сквозь зубы.
- В Москве же есть школы для балерин? - Лина вытягивается, пытаясь в полумраке поймать отражение в зеркале и рассмотреть мое лицо.
- Понимаешь, — так сильно смотрю в окно, аж шею сворачиваю. - Это серьезно все, это выбор. В жизни как, выбрал что-то, хоть те же танцы, и идешь по тропинке все дальше и дальше. А дальше... — подбираю слова, — и лес гуще, и волки жирнее. И вот идешь ты, стараешься, волков разгоняешь и хорошо все... а потом бац и устал, но к этому времени вокруг твоей тропинки уже колея выше некуда. Вот тогда ты и понимаешь, что с этой самой дорожки уже ни свернуть, ни выпрыгнуть. Идешь по накатанной, идешь... а потом полная жо... за... тупик, в общем, тупик номер пять. Так что с умом выбирать надо, Лин, с умом. Что хорошего дали танцы твоей матери?
Глава 11
Дмитрий Борзов
Лина больше не задавала вопросов, и я очень надеялся, что за два дня, оставшихся до пятницы, забудет и про танцы, и про все, что я наговорил там на обочине. Тем более, в четверг нам новую няню обещали. Как-никак яркое событие, а значит, всякую шелуху, вроде танцев вытеснить должно. Вот только откуда мне было знать, что вытеснять придется как раз эту самую няню и не откуда-то, а из моего дома.
- Здравствуйте, — отчеканила женщина, жутко похожая не Фрекен Бок, как только я открыл дверь.
- Добрый, проходите, — буркнул, предчувствуя неладное и не зря, потому что дальше понеслось.
- Я Анна Викторовна, няня из агентства. Где ребенок? — женщина, упакованная в старомодный драповый костюм, уверенно прошла до середины гостиной и осмотрелась.
- В комнате спит еще.
- Хм, в одиннадцать? - Фрекен Бок недовольно взглянула на часы аж два раза.
- Ну да, садик сегодня пропустили, почему бы не...
- Режим — произнесла так, словно я малолетка желторотый, — основа гармоничного развития ребенка.
И все бы ничего, но когда она подняла указательный палец и фактически скомандовала, что подъем в любой день недели у нас будет в шесть ноль-ноль, я взорвался.
Нет, я не нагрубил и даже не повысил голос. Просто попросил ее пойти... в агентство вернуться, короче, и привет им передать пламенный. Договор с ними разорву позже, толку от них, похоже, как от некоторых рогатых. Ну или это они от меня таким образом решили избавиться, а что, вполне себе рабочий способ, не в глаза, а вот так, тихим саботажем требований.
Разорвать-то разорвал, но без особой радости, вопрос с помощницей остался не решенным.
- У-а-а-а! — взвыл и растер лицо ладонями, взъерошил волосы. - Без двухста грамм кофе не разобраться.
Пока я боролся с кофемашиной, именно сегодня решившей, что ей нужна чистка, проснулась Лина. Я слышу, как она шлепает по полу босыми ногами, как шумит вода в ванной.
- Доброе утро, — заглядывает она на кухню через десять минут и смешно принюхивается.
«Завтрак!» — луплю себя по лбу и, бросив кофеварку, достаю с верхней полки коробку с кашей.
- Опять овсяная?
- Да, дочь, пока так. Как найдем няню, будут разносолы.
- Понятно, — тянет Лина и, судя по звуку отодвигаемого стула, садится за стол. -Завтра на танцы, ты помнишь?
- Помню, — выдыхаю и принимаюсь неистово размешивать кашу и сахар в тарелке.
Жизнерадостная тетка, нарисованная на коробке, заверяет, что овсянка будет готова через три минуты.
- Проверим, — жму на кнопку микроволновки, а в голове только чертовы танцы.
Не проходит и десяти минут, как Лина вовсю уплетает кашу, а я хлебаю горячий кофе и с гордостью за всем этим наблюдаю. Справился же? Вон, как ложкой стучит.
Потом мы дружно ищем, во что переодеться, не разгуливать же по саду в пижаме, яблоки собираем, листья всякие, дрессируем прифигевшего от такой наглости Беса, кормим его, а потом...
А потом наступает пятница, и, как бы все мое нутро ни противилось, я все-таки везу Лину на танцы.
Что что-то не так, я замечаю, как только поворачиваю на улицу. Возле здания, где находится студия, толпятся люди и стоит полицейская машина.
- Ёжкин кот, — ругаюсь вполголоса, но дочка все слышит и нервно ерзает в детском кресле.
- Что там, пап? А? — тянется она.
- Ничего, сиди спокойно, — командую, а у самого в голове бешено крутятся шестеренки.
Предусмотрительно припарковавшись на другой стороне улицы, я осматриваю себя, и, мысленно благодарю высшие силы, за то, что надоумили меня одеться посолиднее. Белая рубашка, классические брюки и пальто — весомые аргументы в беседе с полицейскими.
- Сиди тихо, — повторяю дочке и выхожу из авто.
На этот раз, испорченными жалюзи дело не обошлось, хулиганы, действовали смелее. Логично, конечно, отсутствие ответки за первый раз развязывает руки. Результат: искореженный метал, битые стекла и краска, снова она родимая.
- Здравствуйте, — нарочито громко приветствую толпу у входа и по тому, как мне вяло кивают и бурчат что-то похожее на «день добрый», понимаю, что отвечать за это безобразие снова никто не будет.
Проскользнув мимо лениво опрашивающих свидетелей полицейских, захожу в салон и сразу натыкаюсь на хозяйку.
- Сегодня занятий не будет, — мазнув по мне взглядом, отвечает танцорша и, взяв веник и совок, принимается за уборку. А для уборки здесь поле непаханое: стекла, мусор, камни какие-то.
- Ты же понимаешь, что это не шпана чудит? — спрашиваю и подпираю спиной дверной косяк.
Молчит, шмыгает носом и упорно скребет пол метелкой.
- Тогда второй вопрос, на тебя уже выходили, что-то предлагали?
В ответ, к монотонному «вжих-вжих» добавляется кивок. Тоже хорошо, наши хулиганы имеют лицо, а значит, у них есть цели.
- Что предлагали? Требовали, пугали? Что?
- Продать просили,— не поднимая головы и, не прекращая уборки, отвечает танцорша, а потом, бросив, и совок, и веник, срывается на меня — А вам то с этого что?! Вам это место не подходило, не хотели дочку водить, так считайте, ваши молитвы были услышаны!
- Мне по барабану, права, — отталкиваюсь от косяка и, спрятав руки в карманы, подхожу поближе к психованной. - И танцульки ваши не одобряю, так, развлечение для скучающих девочек, но несправедливость не люблю до изжоги, а еще, когда взрослые дяди против слабаков и баб воюют.
Прохожусь по студии, прикидываю масштаб бедствия и цену этой забегаловки. Кому это могло приглянуться?
- Сколько обещали за твою каморку? — интересуюсь и наблюдаю через стекло, как стражи порядка пакуются в машину и собираются уезжать.
- Пятьсот, — танцорша устало выдыхает и бросает на пол веник с совком. - Пятьсот за это все! У меня на ремонт больше ушло, а разрешений всяких столько...
На секунду мне даже становится жаль ее. Смотрю, как она садится на стул, как обхватывает руками голову. Вика, вроде? Могу ли я ей помочь? Да. Хочу ли? А вот это интереснее, потому что не знаю, за что и перед кем вписываться, и лишние проблемы мне сейчас не нужны. У меня вон, дочь в машине сидит и опека, как к себе домой ходит.
- Я на эту студию пять лет как проклятая работала, — выкладывает правду-матку Вика. - Все вложила, кредит взяла, думала, по-человечески работать буду...
- Закрывайся и отменяй занятия. — командую я. Чувствую, что потом обязательно об этом пожалею, но... - Документы на помещение с собой?
- Дома, здесь копии, — поднимает голову и смотрит на меня своими щенячьими карими глазками.
- Жду в машине, мне нужны оригиналы.
- Зачем?
- Затем, Вика, что я единственный, кто может тебе помочь, но пока не вижу веских причин для этого.
Глава 12
Вика Сомова
- Верейская пятьдесят четыре, — называю адрес, как только застегиваю ремень безопасности, и мы трогаемся с места.
Я еду на машине того самого мужика, что несколько дней назад брезгливо осматривал мою студию и категорически отказывался водить дочь на танцы. Похоже, дожала его дочурка. Украдкой бросаю взгляд на мужчину. Он ведь даже не представился или...
Вроде как что-то... Наглый? Резкий?
«Борзый!» — проносится в голове и я и тут же начинаю сомневаться. Это ведь не имя, и не фамилия. Прозвище? Или, как говорят такие как он, — погоняла?
Да, какая разница уже. Плевать, вот честно, я и так всю неделю чувствую себя героиней какого-то фильма о 90-х. Передел бизнеса, погромы, рейдерские захваты. Стрельбы не хватает, и слава богу, зато всего остального хоть продавай.