Маруся Хмельная – Нелюбимая (страница 24)
https:// /shrt/mNhI
Это мини-история о временной петле в один день, которая пишется в процессе бесплатно, по окончании станет платной.
Аннотация:
Виталина считала, что ее жизнь – это тупик. Бесперспективная работа, брак, рассыпающийся как песочный замок, деспотичная мать и сын, который замыкается в себе от постоянных ссор родителей. В один октябрьский день, когда отчаяние достигло пика, она почувствовала странный озноб, а наутро проснулась и поняла, что стала пленницей в собственном теле.
Магдайлер, древнее существо, теряющее связь с реальностью, веками использовал людей как «сосуды», чтобы хоть ненадолго ощутить вкус жизни. Очередной «сосуд» должен был стать простой формальностью. Но случилась двойная ошибка: он оказался в теле женщины, а ее сознание не уснуло.
Теперь они заперты вместе. Один день. Один и тот же день. День, который раз за разом возвращает их к точке отчаяния. Чтобы разорвать петлю, Магдайлер и Виталина вынуждены искать ошибку, разрушающую ее жизнь. Он – холодный наблюдатель, видящий все ее страхи и слабости. Она – отчаявшаяся женщина, вынужденная смотреть на себя со стороны.
Вместе они пройдут через покорность, ярость и безразличие, чтобы понять: чтобы обрести свободу, нужно не изменить мир, а найти в себе силы отпустить прошлое, выстроить границы и, наконец, услышать тихий голос собственного сердца.
Даже если для этого придется простить себя и открыться тому, кто пришел из другого мира, чтобы обрести в ее мире свою единственную жизнь.
Глава 29
Переезд занял меньше дня. Я перевезла главным образом основное, вещи первой необходимости, свои книги, кристаллы с заточенной морской водой. Все что было нужно, чтобы не возвращаться сюда долгое время, было перенесено в «Лунный Причал». Остальное будет перенесено постепенно.
Небольшой особняк нашей семьи, стоящий на одинокой скале, выступающей в море, не был роскошной резиденцией. Скорее убежищем, местом для уединения и размышлений. Отсюда, с высокого обрыва, открывался вид на бескрайнюю водную гладь с одной стороны и, что было куда большей пыткой и утешением одновременно, на величественный силуэт «Пристани Феникса» с другой.
Его огненные шпили и светящиеся окна были видны отсюда, как картина в рамке из морского тумана. Близко, чтобы видеть. Достаточно далеко, чтобы не слышать.
Сам «Лунный Причал» был полной противоположностью нашей с Диланом цитадели. Выстроенный из светлого морского камня и выбеленного дерева, он состоял всего из нескольких комнат: просторный зал с огромным каминным порталом, маленькая библиотека и кабинет, спальня и моя личная лаборатория с дверью прямо на скалистый выступ над волнами.
Вместо золота и бархата – лен, простой дуб и керамика синих и серых оттенков. Повсюду стояли кувшины со свежей морской водой, а воздух всегда был наполнен соленым дыханием прибоя и криками чаек.
Здесь не было места пышным приемам, интригам или призракам былой любви. Здесь была только я, бесконечный горизонт и гулкая, целительная тишина, прерываемая лишь рокотом волн, разбивающихся о скалы внизу.
Я стояла у огромного панорамного окна в главном зале, глядя, как последние лучи солнца окрашивали башни «Пристани Феникса» в багровые и золотые тона.
Я повернулась спиной к этому виду, к его жизни, к смятению, что он вносил в мою душу. Моя тень легла на гладкие стены нового дома. Вода в кувшине у моих ног чуть заколебалась, а затем замерла, превратившись в идеально гладкую, темную, холодную поверхность.
Здесь я могла дышать. Здесь я могла быть просто Мелани. Без приставки «жена Дилана Феникса». Без ожиданий, без обвинений, без этой невыносимой, мучительной надежды.
Я была одна. И в этой тишине, пахнущей солью и одиночеством, я впервые за долгое время почувствовала не боль, а начало странного, ледяного покоя.
Первые дни новой жизни были... странными. Непривычно тихими. Никаких внезапных криков за стеной. Никаких тяжелых шагов в коридоре. Никаких взглядов, полных ненависти или смятения. Только скрип бумаги, шелест страниц, тиканье старинных часов на каминной полке и вечный шепот магии воды в моих венах.
Я погрузилась в дела. В отчеты звездочетов из Архивов, в карты сейсмической активности под Икорнейдальдейдом, в переписку с капитанами патрульных флотилий Маринеров.
Работа стала моим щитом и моим убежищем. Холодная логика цифр и стратегий не требовала чувств.
Но я ощущала
его
отсутствие всеми органами чувств. Это было не больно, слишком заковала я себя в лед. Это было как если бы в комнате внезапно погасли все факелы, оставив только холодный, лунный свет. Особняк казался безлюдной ледяной пустыней. Но я ни о чем не жалела. Мое спокойствие того стоило.
Только вот ледяная стена возводилась все выше и выше с каждым днем. И я уже не была уверена, что однажды кто-то сможет через нее пробиться.
Свобода, которую я даровала Дилану, обернулась для него не раем, а новой ловушкой. Я видела это краем глаза на тех немногих обязательных советах и приемах, которые мы еще посещали вместе, соблюдая видимость.
Дилан выполнял свою роль наследника Феникса с прежней мощью, но теперь в его осанке, в повороте головы читалась не привычная ярость или даже растерянность, а какая-то… потерянность.
Его взгляд, привыкший за последние месяцы искать мой в толпе для мгновенной, молчаливой проверки реакции, теперь бродил по залу бесцельно. Он оборачивался во время спора о квотах на магическую руду, явно ожидая услышать мой голос, и его плечи слегка опускались, когда он встречал взгляд чужого советника.
Однажды я заметила, как его пальцы бессознательно теребят что-то в кармане камзола – маленький, темный, с алмазным блеском предмет. Мое сердце сжалось. Обсидиан. Тот самый, что он подарил мне когда-то. Его пальцы теребили камень в кармане куртки, когда он слушал что-то скучное.
Зачем я забрала с собой Налику, я не знала. Да, она была моей личной горничной еще со времен моей жизни до брака в Маринер-Холле, но… Я могла бы оставить ее в «Пристани Феникса» (в Маринер-Холл отсылать ее было опасно, еще проговорится, что я съехала от мужа), а с собой взять Линору. Она тоже неплохо справлялась с обязанностями. Или Катрин.
Наверное из-за этого... Налика разбирала мои платья после чистки и щебетала:
- Миледи, вы просто не представляете! – она ахала, аккуратно развешивая платья цвета морской волны в огромном резном шкафу. – В Нижнем Городе только и говорят что о них! Наш молодой милорд и та… художница. Он водит ее в «Золотую Устрицу», представляете? Самые лучшие столики заказывает, самые дорогие напитки!
Она умолкла, понизив голос до заговорщицкого шепота, хотя мы были совершенно одни. А я не могла это слышать, но не могла не слушать.
Это было как корочка на ранке, – лучше ее не трогать, ведь ранка уже зажила, скоро отвалится и не останется и следа. Но она так зудит, что не трогать невозможно. И ты знаешь, что делаешь себе только хуже, но не можешь совладать с собой.
- Но сестра моя, знаете, она там вечерами официанткой подрабатывает… Говорит, странная они парочка. Сидят, молчат. Или он говорит о рудниках, а она смотрит в окно и вздыхает. Как-то она ему сказала, прямо при всех: «Ты стал скучным, Дилан! Где тот огонь, что был раньше?» А он… – Налика сделала значительную паузу, – а он будто проснулся, извинился и замолчал. Совсем не похоже на него, да?
Я молчала, гладя пальцами прохладную поверхность большого кувшина с водой, принесенного из залива. Вода чуть заколебалась, отражая мое бесстрастное лицо.
Надо сказать ей замолчать. Надо…
- Еще она, Мисси эта, – продолжала Налика, не в силах остановить поток сплетен и не подозревая, что творилось в моей водной «ледяной» душе в это время, – все жалуется подружкам. Что он «холодный», что «все время о делах думает», что не тот стал. Ей, видите ли, любовь и страсть подавай, а он… – горничная пожала плечами, выражая всю глубину непонимания, – а он, видимо, подать не может. Словно он не влюбленный, а… не знаю, управляющий, который отчеты сдает.
Она посмотрела на меня с внезапной жалостью.
- Скучает он по вам, миледи. Это ясно как день. Видать, разлюбил уже ту. Может, и вас уже полюбил… Ищет вас везде. Катрин видела, как он стоял у ваших бывших покоев в «Пристани» и просто в дверь смотрел, будто ждал, что вы выйдите.
Я резко отпустила кувшин. Вода внутри успокоилась, застыв в идеально гладкую, холодную поверхность.
- Довольно, Налика, – сказала я тихо, но так, что она сразу замолчала. – Мои личные дела не повод для пересудов в тавернах. Закончи с платьями и можешь быть свободна.
Она смущенно опустила голову и засуетилась, заканчивая работу. А я решилась и отправила ее в «Пристань Феникса», поменяв на Линору, ничего не объясняя.
Оставшись в спальне одна, я подошла к окну. К счастью, из спальни было видно только одно безбрежное море. Сегодня оно было неспокойно, как и моя душа.
«Лунный Причал» был моим убежищем, но его тишина теперь была наполнена эхом чужих слов. Я представляла
его
: пытающегося, старающегося, но неуклюжего и потерянного в мире, который он сам когда-то так яростно отстаивал.
Он пытался вернуться к своему солнечному зайчику, но тот требовал того Дилана – пылкого, безрассудного, свободного. А того Дилана больше не существовало. Война, долг и наше вынужденное партнерство выжгли его дотла, оставив человека, которого Мисси уже не понимала.