Маруся Хмельная – Нелюбимая (страница 23)
Я обвинил ее в том, что она украла меня. Что заняла пространство, которое должно было пустовать. И теперь, когда Мисси пыталась вернуть все как было, это пространство кричало, что оно не пустует, оно уже занято. Там прочно поселился новый, сложный, взрослый мир, который я научился ценить, и который рухнул бы в бездну вулкана без нее – Мелани Маринер.
И это пугало меня куда сильнее, чем любое Пламя Глубин. Потому что я давал клятвы Мисси. Я любил ее. Я
должен был
ее любить. А вместо этого думал о том, как улыбнулась Мелани на той проклятой свадьбе. И как я хотел снова увидеть эту улыбку.
Глава 28
Возвращаем слово Мелани
***
Возвращение Мисси никому не принесло солнца. Оно принесло грозу, не ту, что очищает воздух, а ту, что сеет хаос и выворачивает корни. Я наблюдала, как Дилан метался между двух берегов – обжигающим пламенем прошлого и реальностью настоящего.
Его попытки вернуться к Мисси были похожи на тушение пожара маслом: каждый тайный вздох в ее сторону, каждая записка, перехваченная встревоженным слугой, каждый его срыв – все это не разжигало в нем прежнего огня, а лишь подчеркивало пропасть.
Я видела его растерянность. Видела, как он ловил мой взгляд во время совета, ожидая кивка или ледяной реплики, рассекающей спор. Видела, как его рука непроизвольно тянулась к обсидиановому камушку, все еще лежащему на моем столе – молчаливому свидетелю редкого перемирия. Видела, как его гнев после встреч с Мисси становился не пламенем ненависти ко мне, а дымом собственного смятения.
Мое прозрение
произошло не громко, как гром на небе, а как тихий щелчок замка в ледяной двери. Мои робкие надежды – не на любовь, боги, нет, а на мир, на хрупкую дружбу, выкованную в общем аду, на возможность существовать без вечной войны – оказались мыльными пузырями.
Они лопнули, не оставив следа. Дилан не мог быть здесь, пока пытался цепляться за то прошлое. Его душа рвалась на части, и каждая из этих частей ранила.
И я поняла: так больше не может продолжаться. Ни для него, ни для меня. Особенно не для меня.
Я не могла позволить себе больше ждать, когда его метания окончательно разобьют мою ледяную крепость изнутри, которую я так тщательно воздвигала. Любовь я похоронила давно, но самоуважение – это все, что у меня осталось. И его нужно было защитить.
От него, от этой невыносимой неопределенности, от его боли, которую он так щедро выплескивал на меня, от его неспособности выбрать и нести ответственность за этот выбор.
Решение
созрело, как идеально сформировавшийся кристалл льда – холодное, четкое, неоспоримое. Сила заключалась не в том, чтобы удержать, а в том, чтобы отпустить. Не из слабости, а из понимания, что я заслуживаю большего, чем быть вечной мишенью для чужой душевной бури, вечным напоминанием о потерянном рае для человека, который не мог его удержать.
Я выбрала время после ужина. Дилан был особенно мрачен, почти не ел, пальцы нервно барабанили по столу. Видимо, очередная встреча с Мисси не принесла ему ожидаемого облегчения.
- Дилан, – мой ровный голос прозвучал в тишине столовой слишком гулко. – Нам нужно поговорить.
Он поднял на меня взгляд. Янтарные глаза, обычно полные огня или гнева, сейчас были просто усталыми. Усталыми от себя самого.
- О чем? – буркнул он, отодвигая тарелку.
- О границах, – я сцепила руки в замок, безупречная осанка леди Маринер. – Эта ситуация... твои метания... они разрушительны. Для тебя. Для дела. Для... атмосферы в доме.
Я сделала паузу, давая словам осесть.
- Я устала быть полем битвы для твоих противоречий. Устала от криков, от упреков, от этой вечной напряженности.
Он нахмурился, в его глазах мелькнуло привычное раздражение, готовое вспыхнуть.
- И что ты предлагаешь? Сделать выбор?
- Нет, – мой ответ был спокоен, как поверхность озера в безветрие. – Я сделала выбор за тебя.
Я встретила его взгляд без тени упрека, с ледяной решимостью.
- Мы сохраняем брак. Для вида. Для долга. Для стабильности Домов и заклятия. Никто не должен заподозрить разлада. Мы будем появляться вместе, где это необходимо. Обсуждать дела, касающиеся наших семей и угрозы Пламени Глубин. Как союзники. Как партнеры, на плечах которых лежат общие обязанности.
Я видела, как его пальцы сжались в кулак на скатерти. Он ждал подвоха.
- Но, – продолжила я, и в моем голосе зазвенел лед, – на этом наше принудительное соседство заканчивается. Я переезжаю в другой особняк. У нашей семьи есть один недалеко отсюда. Ты остаешься здесь или съезжаешь к…
Я не договорила, запнулась. Мы оба поняли, что я имею в виду, и я закончила фразу так:
- …возвращаешься домой или съезжаешь куда хочешь. У нас будет отдельная жизнь. Никаких неожиданных визитов. Никаких совместных времяпровождений без крайней необходимости. Никаких претензий на мое время, внимание или пространство вне делового взаимодействия.
Я сделала глубокий вдох. Самое важное.
- Ты свободен, Дилан. Свободен видеться с Мисси Рейнольдс где угодно и когда угодно. Твоя личная жизнь больше не моя забота и не предмет для обсуждений или скандалов. Я снимаю с тебя оковы этого брака в том, что касается твоего сердца. Будь с ней. Попробуй обрести свое счастье там. Я не стану препятствием. Ни словом, ни взглядом, ни намеком.
Тишина повисла густая, звенящая. Казалось, даже факелы в стене замерли. Дилан смотрел на меня, как будто видел впервые. Шок, замешательство, недоверие – все смешалось на его лице.
Я не знаю, чего он ожидал. Может, упреков, сцен ревности, может, войны. А я предложила мир. Мир, купленный ценой полного отступления за неприступные стены.
- Ты... ты серьезно? – наконец выдавил он.
Голос был хриплым, лишенным привычной агрессии. В нем слышалась только растерянность.
- Абсолютно серьезно, – подтвердила я. Моя осанка была безупречной, взгляд – ясным и холодным, как горное озеро. – Тратить силы на эту бессмысленную войну друг с другом, когда настоящий враг у ворот... глупо. И смертельно опасно.
Я поправила складку на платье – жест завершения.
- Я съеду утром. О переезде позабочусь сама. Доброй ночи.
Я уже развернулась, когда он меня окликнул:
- Мелани, подожди…
Я обернулась. Смотрела на него холодно и с легким нетерпением. На его лице была растерянность. Он хотел сказать многое, но никак не мог выбрать самое важное.
- Может, не стоит?.. – облек он все сомнения в один вопрос.
- Я все уже решила, Дилан.
- За нас двоих, - горько усмехнулся он.
- Когда-то все решали за меня. Может, пришло время брать судьбу в свою руки? – задала я риторический вопрос.
Я уже направилась к выходу, когда в спину мне долетел важный вопрос.
- А как же наши родители? Если они узнают…
Я резко остановилась и обернулась.
- Нет! Они не должны узнать! – испуганно воскликнула я.
Как только они узнают, они заставят нас съехаться обратно. Снова начнут борьбу с Мисси… Та снова станет жертвой, и все пойдет по второму кругу!
Сейчас она их не беспокоит, потому что они уверены, что у нас все хорошо. И так и должно оставаться! Им ни в коем случае нельзя узнавать о моем переезде!
К счастью, у нас они появлялись редко, а правила хорошего тона (которые, тоже к счастью, представители высших Домов тщательно соблюдали) диктуют предупреждать о своем визите заранее. Но зачем, если чаще мы бывали у них, потому что, опять же, правила хорошего тона советуют как можно реже посещать пары, которые только недавно вступили в брак.
- Но если кто-то из них нагрянет… Что я им скажу? – странно, но в глазах Дилана я увидела как будто какую-то надежду… На что?
- Они предупредят о визите заранее, – сказала я. – Ты оповестишь меня, «Лунная пристань» находится рядом, я приеду, и мы встретим их вместе как ни в чем ни бывало.
- Ну а если они нагрянут вдруг, без предупреждения? Нельзя такого допустить! – Дилан словно радовался выдуманному препятствию и пытался его раздуть.
- Меня не может не быть дома? Для этого и предупреждают о визите, – усмехнулась я. – Чтобы застать хозяев дома и они были готовы к гостям. Скажешь, что я отлучилась… за покупками. Сообщишь, и я приду. Всё, Дилан, давай больше не будем, – не дала я ему продолжить, и он закрыл рот. – Все проблемы решаемы.
Кроме одной. Наших чувств…
Я вышла из столовой, не оглядываясь. Мои шаги по каменному полу отдавались четким, ровным стуком. Внутри не было боли. И горечи тоже не было. Была лишь... ледяная пустота освобождения.
Я сняла с себя бремя ожидания, бремя его ненависти, бремя надежды на что-то большее. Я отгородилась. Ледяной вал был возведен. Высокий, гладкий, непреодолимый. За ним – тишина и достоинство.
Вот такой поворот произошел в нашей истории. А еще одна пронзительная история сейчас пишется тут: "Один день в октябре"