Маруся Хмельная – Нелюбимая (страница 22)

Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря. Вина перед Мисси боролась с необъяснимой тягой к тому порядку и смыслу, который он нашел здесь, в аду нашего союза. Любовь-воспоминание боролась с чем-то новым, непонятным и пугающе реальным – с уважением, с привычкой, с зависимостью от моего холодного разума рядом с его пламенным сердцем.

Он не нашел ответа. Он просто развернулся и ушел, хлопнув дверью.

Я осталась одна. Эхо его слов висело в воздухе, тяжелое и ядовитое. Мисси вернулась как последнее испытание, как буря, угрожающая смыть те хрупкие мостки, которые мы с таким трудом построили над пропастью. И Дилан, раздираемый на части, мог рухнуть вниз, увлекая за собой всех нас.

Глава 27

Дилан

Она вернулась. Тогда, когда я меньше всего ждал. Мисси свалилась как снег на голову посреди лета. Я так долго привыкал жить без нее… что научился.

Мисси, чей образ долгое время горел в моем сердце как единственный свет в этом царстве льда и долга. Ее лицо, ее голос, ее улыбка – все это должно было затопить меня волной безумной радости. И она затопила. На секунду. А потом накатило что-то другое. Ужасающая, подлая, чудовищная… неловкость.

Она говорила о Казарии, о побеге, о свободе. Слова, которые когда-то были гимном моей души, теперь звучали как наивная, детская песня. Она не понимала. Она все еще видела во мне того бунтаря, который готов был спалить все ради одной улыбки. А тот парень… он куда-то делся. Его съело пламя ответственности, которое оказалось куда ярче и жарче, чем пламя простого протеста.

Раньше мне казалось скучным заседать в Совете, выслушивать отчеты управляющих, заниматься делами вассалов, разбирать тяжбы своих шахтеров. Теперь… теперь я ловил себя на том, что ищу в расписании эти встречи. Старый шахтер, Мирбек, пришел ко мне с проблемой – обвалилась штольня в дальнем туннеле. Несколько человек ранены, семьи без кормильцев. Раньше я бы отмахнулся, поручил это отцу или управляющему. Теперь я сам вникал в схемы, сам распорядился о компенсациях из своих фондов, сам нашел лучшего костоправа в городе.

И когда жена Мирбека, вся в слезах, упала передо мной в ноги, благодаря, а его дети смотрели на меня как на бога… тени раздери, это грело душу куда сильнее, чем одобрение толпы на гонках. Это был не восторг за зрелище. Это была благодарность за

дело

. За то, что я что-то значил. Не как Дилан-сорвиголова, а как Лорд Феникс.

И всегда рядом со мной была она, «принцесса льдов». Молча подкладывала мне свитки с законами о компенсациях работникам, ее люди помогали с логистикой, доставкой медикаментов. Без лишних слов. Без ожидания благодарности. Просто делала. Потому что это было правильно.

А потом был тот случай с молодым вассалом, сыном нашего управителя рудниками. Парень женился. Смущаясь и заикаясь, он пригласил нас с Мелани к себе на свадьбу. Я видел, что он не ждал согласия. Но я согласился. Почему? Не знаю. Просто… вдруг захотелось.

Оказаться на празднике вместе с ней. Не на приеме или торжестве, где надо держать лицо, а в расслабленной обстановке искреннего веселья. Мы все время только и делали что воевали, да держали оборону. Захотелось побыть вместе так… на отдыхе.

Мелани так мило волновалась перед событием. Все выспрашивала, какой подарок сделать новобрачным. Как соблюсти протокол всех ритуалов на свадьбе огненных.

- Мелани, ты что, волнуешься? – поддел я ее.

Она смутилась, на ее щеках выступил легкий румянец.

- Нет, конечно нет.

И сразу закрылась.

- Мелани, принцесса льдов тоже может волноваться. Это делает ее более живой.

Я испытал несвоевременный порыв обнять ее и успокоить. Но, конечно же, сразу его погасил. Это же Мелани Маринер, дочь ледяной королевы. Ей не нужно мое участие, она воспримет это как посягательство на ее слабость. Хотя упаси боги, назвать кому-нибудь Маринер слабой.

Я уже убедился на примере собственной ошибки. Ведь я последние годы считал ее безвольной и бесхарактерной воспитанницей своей матери.

Когда-то… когда-то очень давно, в детстве, я относился к Мелани иначе. Она всегда бесила меня, всегда. Но это была не ненависть. Она просто… вызывала эмоции. Мне хотелось ее раскачать, взорвать, заставить кричать, чтобы она превратилась в гейзер, фонтан с брызгами на всю Аэтерию, что угодно, лишь бы она проявила себя, проявила свой характер. Который, мне казалось, я видел под панцирем льда, что пыталась нарастить на нее ее холодная и бездушная мать.

Я ужасно не хотел, чтобы Мелани стала ее копией. Вот кто пугал меня до дрожи. Единственный человек во всей Аэтерии. Это был не страх в его понимании слабого перед сильным, нет, это было то чувство, которое называлось жутью, нечто вроде омерзения и желания никогда не встречаться с этой ледяной бездной равнодушия. Бр-р…

Мои родители были сложными, с тяжелыми характерами, но они не были равнодушными или отстраненными. Никогда. Я не знаю, заслуживают ли они премию «лучшие родители Аэтерии», только и я никогда не был подарком. Со мной было сложно.

Но ведь не зря говорится, что от воды не родится огня – каким еще должен был быть сын глав Дома Огня? Я истинный сын Праймера и Сигрид Фениксов.

Но премию худшей матери я бы не раздумывая отдал леди Элире Маринер, ледяной королеве. И, конечно же, она была последним человеком во всем мире, с кем бы я хотел породниться.

Становясь ближе с Мелани, я все больше задумывался, каково ей было расти с такой матерью и не вымерзти, остаться личностью.

То отношение, когда Мелани меня волновала в детстве, изменилось, когда я увидел на ее лице улыбку леди Элиры. С того дня, она перестала для меня существовать. Я больше не видел в ней отдельной девчонки Мелани. Но она существовала. Просто пряталась.

Я ошибся. Сила в ней была. Просто другая. Тихая, глубокая, как океанское течение. И характер… о, да, характер у нее был железный. Просто спрятанный подо льдом.

На самой свадьбе она была идеальна. Сдержанная, вежливая, но… я видел, как она внимательно следит за обрядами, как старается ничего не перепутать, как улыбается молодоженам – не ледяной улыбкой наследницы своего Дома, а какой-то другой, более мягкой. И это было так мило. Эта ее вечная борьба между долгом и простыми человеческими чувствами. Я наблюдал за ней и ловил себя на улыбке.

Все запуталось, когда я ее поцеловал. Это не должно было произойти. Но это был порыв. А моя огненная сущность подчиняется порывам. Вот Мелани бы смогла его удержать. А я нет. О чем жалел и не жалел одновременно.

Жалел, потому что это все усложнило. Потому что не вовремя, слишком рано. Больше для нее, чем для меня. Для нас. А не жалел, потому что это открыло мне глаза. У меня появились чувства к Мелани Маринер. И что мне с этим делать, я не знаю…

Все так запуталось. Вернулась Мисси – и всколыхнула старые чувства. Сердце помнило огонь любви к ней. Душа помнила все счастливые моменты нашей жизни в ее мастерской. Огонь помнил страсть, что она во мне разжигала.

А еще чувство вины… Я ведь действительно обещал Мисси любить ее и вернуться к ней. Ведь я тогда не знал, что я изменюсь.

Но она в этом не виновата, она осталась той же Мисси – искренней, открытой и любящей. С ее простыми планами и простыми чувствами. «Давай убежим!» Раньше это звучало как спасение. Теперь… теперь это звучало по-детски и… скучно.

Мы встретились с ней тайком. Она говорила о любви, о том, как скучала. Я слушал и пытался поймать хоть искру того безумия, что было раньше. И она была, да. Тлела где-то глубоко, как уголек.

Но когда она начала говорить о том, как будет вести наше хозяйство в Казарии, как будет продавать свои картины… ее планы казались такими мелкими. Такими незначительными по сравнению с тем, что я оставлял здесь.

Она давила на чувство вины. И я чувствовал себя виноватым. Но вместе с виной было и другое чувство – раздражение. Я никогда не любил обвинения.

А когда после встречи с ней я вернулся домой – в наш дом – и застал Мелани спящей в кабинете... Она спала, склонившись над свитками, ее серебристые волосы выбились из строгой прически и упали на щеку. На столе лежал тот самый обсидиановый камушек, который я ей принес. Рядом расчеты по укреплению той самой штольни, где пострадали люди.

Меня вдруг осенило. Здесь, в этом кабинете, среди этих свитков и отчетов, я был нужен. По-настоящему. Мои решения влияли на жизни людей. Моя сила что-то значила. И мое место было… здесь.

В том числе рядом с этой сложной, молчаливой, невыносимо невозмутимой, чертовски компетентной женщиной, которая изо всех сил старалась не волноваться из-за свадьбы какого-то простого парня.

Эта мысль меня испугала. Не чувствами к Маринер… А будущим. Как мне жить дальше и как строить это будущее? Если теперь надо вернуть все то, от чего я так долго, упорно и жестоко отказывался…

Раньше все было просто – я относился к этому ко всему как к временному явлению. Что наступит момент, когда я от всего этого откажусь. Это стало что-то вроде временного приключения, игры, которая может прекратиться по моему желанию в любой момент. И снова будет всё просто.

А теперь этого «просто» нет. Всё, во что я верил, снова разрушилось. А что будет дальше, я понятия не имел. Полюбит ли меня Мелани? Особенно после того, как я поступал с ней на протяжении всего этого времени?