Маруся Хмельная – Нелюбимая (страница 21)

Это было всего лишь прикосновение, чуть шершавое от ветра, пахнущее ночью и чем-то безнадежно, опасно знакомым. Это был не взрыв, а первая искра, высеченная в темноте, ослепительная и тревожная.

Мы оторвались одновременно, застыв в немом изумлении, все еще стоя так близко, что наши дыхания смешивались. Его глаза были широко распахнуты, в них читался такой же шок, такое же непонимание, что чувствовала я. Мы смотрели друг на друга как впервые.

Он отступил на шаг, проведя рукой по волосам в жесте, который я узнала – жест смущения и растерянности.

- Я... мне пора, – он выдохнул, и его голос снова стал грубоватым, но это была плохая имитация его обычной резкости. – Проверить периметр. Охрана сегодня зевает.

Он повернулся и ушел быстрыми шагами, оставив меня одну на холодном, пронизывающем ветру. С его пиджаком на плечах, сохраняющим тепло его тела. И губами, пылающими от одного-единственного случайного прикосновения, которое перевернуло все с ног на голову.

Это не было признанием в любви. Это была ошибка. Спусковая пружина, случайно отпружинившая в момент слабости на фоне ревности, которую он сам не мог объяснить. Но что бы это ни было – искра, вспышка, мираж – оно изменило все.

Ледяная стена между нами, которую мы так старательно возводили годами, теперь была не просто треснута. В нее ударили тараном. И отступать было некуда.

Глава 26

Следующие дни после того вечера, на удивление, мало изменились внешне.

Мы оба избегали упоминания о поцелуе. Однажды Дилан, с необычной для него нерешительностью, заговорил:

- Мелани, насчет той ночи… я…

Но я мягко прервала его, переведя разговор на отчет о сейсмической активности в рудниках. Он вздохнул с облегчением и тут же ухватился за эту соломинку.

Мы заключили молчаливое перемирие: сделали вид, что ничего не было. Мы продолжали работать вместе, делиться находками из архивов, иногда ужинать в тишине, которая уже не была неловкой, а скорее… привычной.

Только иногда я ловила на себе его взгляд. Не колючий, не оценивающий, а… задумчивый. Обжигающий. Он кипятил воду в моих жилах сильнее любого заклинания. Но стоило мне обернуться, как он тут же делал вид, что изучал узор на потолке или свиток у меня за спиной. Смешно и по-детски неуклюже.

Это хрупкое, едва зародившееся взаимопонимание, конечно, не осталось незамеченным. Мы были слишком важной мишенью. И если союз нельзя было сломить силой, его решили взорвать изнутри. Нашим слабым местом была она. Мисси.

Ее возвращение было обставлено с театральным мастерством. В самом сердце светской жизни – на вернисаже в Изумрудных Садах, куда съехалась вся элита Аэтерии.

Она вошла не одна, а под руку с лордом Джолем – молодым, заурядным аристократом из побочной ветви Дома Земли, известным своими долгами и сомнительными связями. Но сегодня он играл роль просвещенного мецената, представляя свою «блестящую находку» – художницу, покорившую Казарию. Свою протеже, Мисси.

Она была другой. Прежняя простота ушла, сменившись изысканной сдержанностью. Платье из струящегося шелка цвета заката, волосы, уложенные сложной короной, делающие ее лицо утонченным и чуждым.

В ее глазах все еще светился огонек, но теперь в нем была вызов, а не бесстрашие. И тень… тень какой-то настороженности. Она ловила восхищенные взгляды, отвечала на комплименты с легкой улыбкой, но ее взгляд постоянно искал кого-то в толпе. И нашел…

Дилан замер, как громом пораженный. Бокал с шенсе в его руке дрогнул, янтарная жидкость чуть не пролилась. Весь его мир сузился до этой фигуры в платье заката.

Я видела, как по его лицу пробежала волна эмоций: шок, неверие, бешеная, ослепляющая радость, а потом… растерянность. Глубокая, как пропасть.

- Мисси… – сорвалось с его губ шепотом, который, казалось, услышала только я, стоявшая рядом.

Она увидела его. Ее лицо озарилось настоящим, немыслимым светом. Солнечный зайчик ненадолго вернулся. Она что-то быстро сказала своему «покровителю» и почти побежала через зал, толпы гостей расступались перед этой живой вспышкой чувств.

- Дилан! – ее голос, звонкий и полный надежды, прорезал гул голосов.

Она остановилась перед ним, запыхавшись, глядя снизу вверх с тем самым обожанием, которое когда-то было для него воздухом.

- Я вернулась. Я не могла больше там быть. Без тебя.

Дилан смотрел на нее, и я видела, как его рука непроизвольно дернулась, желая коснуться ее, убедиться, что это не мираж. Но он остановил себя.

Его взгляд, секунду назад сиявший, помутнел от нахлынувшей вины, смятения, ужасающей неловкости. Он остро осознавал мое присутствие. Осознавал толпу. Осознавал пропасть между прошлым и настоящим.

- Мисси… – его голос звучал чужим и хриплым. – Ты… выглядишь прекрасно.

Комплимент прозвучал плоско, как заученная фраза из плохой пьесы.

- Что ты здесь делаешь? С лордом Джолем?

- Он… мой покровитель, – она махнула рукой, отмахиваясь от неважных деталей. Ее глаза пылали только им. – Это не важно! Важно, что я здесь! И я больше не убегу. Я боролась, Дилан. Боролась с тоской, со страхом. И поняла – я не могу жить без тебя. Мы должны быть вместе! Нас ничего не сломит!

Она схватила его руку.

- Давай уедем! Прямо сейчас! В Казарию! Ты же обещал… Я теперь известна, нас примут! Вместе мы сможем все!

Он отшатнулся. Его взгляд снова метнулся на меня, полный панического вопроса: «Что мне делать?»

- Мисси… я не могу. Ты же знаешь… Долг… … – слова звучали фальшиво и жалко даже по его меркам.

Для начала, ты уже женат, подумалось мне. Но обо мне тут все забыли.

- Долг?! – в ее голосе прозвучали нотки былого огня, но теперь он обжигал. – Твой долг – быть счастливым! Со мной! Разве то, что мы чувствуем, не важнее их страхов и каменных гор?

Она снова потянулась к нему.

- Посмотри на меня, Дилан! Это же я! Ты ведь любишь меня!

- Я… – он замер.

Я видела, как в нем борются старые демоны: страсть, память о свободе, чувство вины перед ней. Но когда он смотрел на нее сейчас, на эту новую, чуждую ему утонченность, на подозрительного Джоля, он не видел спасения. Он видел проблему. Огромную, болезненную, разрывающую его на части.

Он не ответил. Он просто стоял, раздавленный грузом своего смятения.

Последующие дни Дилан метался как зверь в клетке. Мисси, принявшая его нерешительность за остатки любви, начала осаду. Записки, случайные встречи в городе, организованные с нарочитой небрежностью. Она говорила о любви, о прошлом, о будущем.

А я наблюдала. Видела, как он возвращался с этих «случайных» встреч все более мрачным и раздраженным. Как ее планы побега, которые он когда-то мог считать романтичными, теперь натыкались на стену его взрослой ответственности. Как ее слова обо мне – «эта ледышка», «твоя тюремщица» – вызывали у него не согласие, а глухое, молчаливое раздражение.

Иногда за ужином он заговаривал о чем-то, что прочитал в моих заметках, и ждал моей оценки, а потом спохватывался и замолкал, смущенный. Однажды в лаборатории, когда у нас получилось усовершенствовать паровую ловушку, он автоматически повернулся ко мне с сияющей, почти мальчишеской улыбкой – и тут же погасил ее, увидев мое удивление.

Мисси чувствовала его отдаление. Ее любовь стала требовательной, отчаянной.

Она заявилась к нам домой, в «Пристань Феникса». Вызвала Дилана. Я была не в курсе, слуги мне еще не доложили. Проходила по галерее и увидела их во дворе у фонтана. До меня донеслось:

- Ты изменился, Дилан! – упрекала она его. – Она влезла тебе в голову! Эта Маринер! Ты думаешь о ней, когда должен думать о нас!

- Это не так! – огрызался он, но звучало это неубедительно. – Просто сейчас… все сложно. Очень сложно.

- Сложно? Любовь не должна быть сложной! – ее глаза наполнились слезами гнева и обиды. – Или ты забыл? Забыл, как мы были счастливы? Забыл наши ночи? Я отдала тебе всё, свою любовь, свою невинность!

Это был удар ниже пояса. Удар, рассчитанный на его честь и чувство вины.

Он ворвался ко мне в кабинет тем же вечером. Дико растерянный. Его глаза метались, дыхание сбивалось. Он был похож на человека, который только что увидел, как рушится фундамент под его ногами.

- Что ты со мной сделала? – он почти задыхался. – Что ты сделала, Мелани?

Я отложила перо, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри все оборвалось.

- Я ничего не делала, Дилан.

- Ложь! – он ударил кулаком по косяку двери, и дерево треснуло. – Ты… ты везде! В моих мыслях, в моем доме, в моей работе! Я не могу… не могу думать, если рядом нет твоей чертовой холодной поддержки. Я пытаюсь быть с

ней

… а все, что я вижу – это твой взгляд! Как мы стояли спиной к спине против тех тварей! Как мы… – он замолчал, сжимая виски пальцами, словно пытаясь выдавить мои образ оттуда. – Она права! Ты украла меня! Ты… заняла место, которое не твое!

Это был не крик ненависти. Это был крик человека, который запутался в собственных чувствах. Он обвинял меня не в том, что я разрушила его любовь, а в том, что я существую в его мыслях и чувствах. Что я стала частью его жизни, и теперь он не может вернуться в свое простое, ясное прошлое.

Я встала. Моя ледяная броня дала трещину, и сквозь нее пробивалась горечь.

- Я не влезала, Дилан. Я была здесь. Все это время. Ты просто… наконец заметил. И тебя это пугает больше, чем любое Пламя Глубин, – я сделала шаг к нему. – Я не крала тебя у Мисси. Война, долг, ответственность… они изменили тебя. И ты не можешь вернуться в ту сказку, как ни старайся. Винить в этом меня – просто самый легкий путь.