Маруся Хмельная – Нелюбимая (страница 26)

Формально. Вежливо. Холодно.

- Соболезнования? – он засмеялся резко, без радости. – Разочарования? Она предала нас, Мелани!

- Тебя, Дилан. Она предала тебя. Я тут ни при чем.

- Нет, Мелани. Всех. Ты не понимаешь, она пыталась выведать у меня информацию о шахтах, о Глубинном Пламени, о теневиках. О щитах, о расписании патрулей… Коммерческие секреты… Она стала их агентом! Поэтому она предала не только меня, а всех, за чьи интересы мы отвечаем. Она использовала меня… Мою…

Он сглотнул, не в силах договорить. И слово «боль» не прозвучало. Боль от предательства, боль от осознания, что его великая любовь была слепотой, которую так ловко использовали.

- Это ужасно, Дилан, – согласилась я, не меняя тона. – И очень опасно. Тебе следует немедленно проинформировать лорда Праймера и службу безопасности. Неизвестно, куда эти сведения утекут. Вдруг завтра с ней свяжутся культисты-теневики, и она из мести или обиды согласится сотрудничать и с ними.

Я выразила лишь деловой подход. Ни капли личного.

Он шагнул ближе, игнорируя мою практическую рекомендацию. Воздух вокруг него дрожал от напряжения.

- Это не главное, Мелани. Главное... главное то, что я наконец вижу. Вижу все. Вижу, кем она была. И вижу... вижу, кем являешься ты.

Он сделал еще шаг. Я не вжалась в спинку дивана, хотя рефлексы вопили об этом. Просто смотрела на него, ожидая продолжения этого действа.

- Я был слепцом, Мелани. Глупцом, который гнался за миражом и топтал настоящее. Ты... ты всегда была рядом. Сильная. Умная. Верная. Даже когда я был невыносим. Даже когда я... ненавидел тебя.

Слова давались ему тяжело, как признание в тяжком преступлении.

- Ты спасла меня на руднике. Ты прикрыла меня перед Боргом. Ты стояла рядом в бою с теневиками... и в тишине после. Ты... ты построила эту ледяную крепость не из жестокости, а чтобы выжить. Потому что я... я не оставил тебе выбора.

Он замолчал, переводя дух. Его взгляд впивался в меня, ища хоть малейшую трещину в моей броне.

- Я говорил тебе, что пламя к ней погасло. Это правда. Но не только потому, что она оказалась предательницей. Оно погасло, потому что... потому что другой огонь начал гореть. Тихо. Незаметно. Но он горел все это время. Горел здесь, – он прижал кулак к груди. – Это не жалость, Мелани. Не чувство долга. Не попытка залатать вину. Это... это я. Настоящий. Который наконец очнулся от кошмара и увидел... тебя. Только тебя.

Он сделал последний шаг, сократив дистанцию до минимума. Его рука дрогнула, будто хотела коснуться моей, но не решилась.

- Дай нам шанс, Мелани. Настоящий шанс. Не как союзникам по несчастью. Не как партнерам по долгу. Как... как мужу и жене. Позволь мне попробовать... попробовать все исправить. Позволь мне любить тебя.

Тишина повисла густая, звенящая. Его слова, такие страстные, такие отчаянно искренние, разбивались о ледяную гладь моего спокойствия.

Я смотрела ему в глаза, в эти янтарные глубины, где плескалась боль, надежда и мольба. И видела там... все то же самое, что заставило меня возвести стены. Его непостоянство. Его способность гореть ярко, но недолго. Его неумение отличить истинное чувство от порыва, от реакции на боль или предательство.

Я медленно поднялась. Моя осанка была безупречна, взгляд ясен и холоден, как вода горного источника под зимним солнцем.

- Ты получил то, что хотел, Дилан, – сказала я, и мой голос звучал ровно, без тени дрожи или упрека. – Свободу. От меня. От притворства. От оков этого брака в том виде, в каком он был. Ты свободен быть с кем угодно. Или ни с кем. Разрыв с Мисси – твой личный выбор, продиктованный ее предательством и твоим, наконец, открывшимся взглядом на реальность. Это не имеет ко мне никакого отношения.

Я видела, как мои слова бьют в него, как стрелы. Видела, как гаснет надежда в его глазах, сменяясь новой болью и непониманием.

- То, что ты называешь «другим огнем»... – продолжила я, – это может быть что угодно, Дилан. Чувство вины передо мной за все пережитое. Желание загладить свою вину. Реакция на шок от предательства Мисси. Попытка найти опору в знакомом месте, когда рухнул последний мираж. Или просто... новая игра. Игра в любовь, чтобы заполнить пустоту, которую оставило ее отсутствие.

Я покачала головой. Весьма спокойно.

- Я не верю во внезапные превращения. Не верю, что пламя, которое годами меня сжигало, может в одночасье стать теплом очага. Ты не знаешь меня, Дилан. Не знаешь, что у меня внутри, подо льдом. И я не верю, что ты хочешь узнать. Ты хочешь утешения. Ты хочешь искупления. Ты хочешь... чтобы я снова стала твоей тихой гаванью в этом шторме. Но я больше не гавань. Я – крепость. И я не открываю ворота для отчаянных штурмов, продиктованных болью и чувством вины.

Я подошла к окну, подставив взгляду Дилана прямую спину.

- Не усложняй всё, Дилан. Ты свободен. Живи своей жизнью. Решай свои проблемы. Борись с настоящим врагом. Но оставь меня в покое. Моя стена неприступна для твоих новых... порывов. Доброй ночи.

Я слышала, как он замер позади. Слышала его тяжелое, прерывистое дыхание. Слышала, как сжимаются его кулаки. Ни крика, ни возражений, ни новых попыток пробить лед не последовало. Только тихий, горький выдох, полный осознания полного поражения.

Потом – шаги. Тяжелые, медленные. И звук закрывающейся двери. Окончательный. Как последний засов, щелкнувший в моей крепости.

Я стояла у окна, глядя на свои отражение в темном стекле. Лицо спокойное. Руки не дрожали. Внутри – та же ледяная пустота, что и до его прихода.

Его признание не растопило сердце. Оно ударилось о стену и разбилось, как хрупкий сосуд. Я не позволила себе надеяться. Не позволила себе поверить. Потому что цена доверия была слишком высока. Потому что ледяная крепость, хоть и пустынная, была безопасна. А его пламя, даже если оно было искренним в этот миг, слишком часто обжигало и угасало.

Он хотел попробовать. Но я больше не готова была быть его испытательным полигоном. Пусть его «новый огонь» горит где-то в другом месте. Моя зима только начиналась.

Глава 32

Дилан не умел признавать поражение. Я это знала. Он был Фениксом – он восставал из пепла, а не смирялся. Но теперь, не желая того, я испробовала это на себе. Досадно, что когда-то я мечтала об этом. И если бы он предпринял такую атаку тогда, не было бы счастливее девушки во всей Аэтерии.

Сейчас же его поведение вызывало у меня раздражение. А иногда – глухую, леденящую ярость. Он словно не понимал, что некоторые раны не заживают от ярких улыбок и громких слов.

Его «кампания» началась с юмора. Он стал искать меня, чтобы поделиться абсурдными новостями или нелепыми сплетнями дворов великих Домов.

Закончилось совещание наших Домов, и я поспешила уйти, чтобы не общаться с Диланом, но он нагнал меня и с совершенно невозмутимым видом по дороге сообщил:

- Знаешь, а наша дорогая леди Вивиан, помощница твоей матери, в прошлый ваш приезд попыталась прочитать нотацию одному из моих кузнецов за то что он неправильно держит молот. Так он, не долго думая, предложил ей самую мощную наковальню и сказал: «Покажите, миледи, как надо. А я посмотрю и поучусь».

Дилан сделал паузу, наслаждаясь моментом.

- Ты бы видела ее лицо. Я думал, она лопнет от возмущения. Пришлось вмешаться, чтобы кровь не пролилась. Сказал, что это новый метод «огненной ковки под давлением». Она удалилась, бормоча что-то о варварах. Кажется, я нашел единственный известный человечеству способ ее заткнуть.

Я отворачивалась, чтобы он не заметил ползущие вверх уголки губ. Я представила возмущенную леди Вивиан, которую поставили на место, и эта картинка стояла у меня перед глазами весь день.

Как-то я получила от него записку: «Срочно приезжай в «Пристань». В зимнем саду происходит нечто странное. Расцвела «ледяная принцесса».

Что? Я недоуменно нахмурилась и перечитала записку два раза. Какая еще ледяная принцесса? О чем он говорит?

Я погасила желание отправить его к магу земли. Все-таки взыграло любопытство.

Приехала в «Пристань Феникса» и, не заходя в дом, отправилась в оранжерею. Дилан уже был там.

Он указал мне на «ледяной» кактус – его прозвали так за цвет. Сам кактус был темно-зеленого в синеву цвета с бледно-голубыми колючками, которые смотрелись как ледяные иглы. На кактусе сейчас расцвели цветки – белоснежные, с бледно-голубой каемкой, как иней, по краям. Цвел этот вид редко, и я залюбовалась.

- Я называю его «принцессой льдов», - шепнул мне на ухо Дилан. Я не заметила, как он встал за моим плечом. Слишком близко. – Разве не похож он на тебя? Такой же колючий и такой же прекрасный.

- Дилан!

Я собиралась призвать его к порядку. И ради этого он вызвал меня сюда? Оторвал от дел?

Но выражение его лица было такое озорно-невинное, а глаза так светились искренним смехом, что я не смогла. Сдулась. Развернулась и пошла к выходу.

Он пошел за мной и, как ни в чем ни бывало, рассказывал по дороге:

- Был на приеме у Земледельцев. Лорд Барли все пытался похвастаться новым сортом магической пшеницы, которая растет на вулканическом пепле. А его жена в это время с таким видом слушала, будто он рассказывает о самом скучном событии в ее жизни. Прямо как мы на наших первых свиданиях, помнишь? Только мы молчали из уважения к нашей ненависти. А они – из супружеской привычки. Весело, да? Чувствуешь, как нас связывают общие культурные традиции? Нам надо обязательно пригласить их к себе в гости…