Марцин Подлевский – Возвращение (страница 35)
— Мы пытались спасти его. Поместили в АмбуМед, но система сказала, что необходима операция с участием квалифицированного медицинского персонала. Она также рекомендовала криовоздействие, и мы начали процедуру.
— Ах да. Крио.
— Мы не хотели…
— Хватит, — перебил он, жестом заставив ее замолчать. Хакл замолкла, инстинктивно чувствуя, что невыполнение приказа чревато немедленной, неотразимой реакцией Реанимата.
Палиатив вздохнул.
— Крио… — пробормотал он про себя.
— Ты можешь оставить его себе в качестве украшения, — заметила Анна. — И предупреждения.
— Заманчиво, — признал старик, — но невыгодно. Есть риск, что в один прекрасный день кто-нибудь его разморозит. И, зная иронию Вселенной, он сделает это в тот момент, когда Грюнвальд получит возможность сбежать. Троцка? — обратился он к докторше. — Что вы думаете?
— Пока не увижу, бессмертный, — ответила та странным писклявым голосом, который ассоциировался у Эрин со звуком, издаваемым влюбленным подкаблучником. — Одно могу сказать точно: лучшей медицинской команды в этой части Выжженной Галактики не найти. — Почти незаметно она коснулась руки старика.
Палиатив на мгновение позволил ей ласкать его, а затем нетерпеливым жестом отдернул руку.
— Хорошо, вы получите его, — решил он. — Займитесь лично, — проинструктировал он, бросив взгляд на докторшу. — Он должен быть свежим, как утренний дождь. И сильным. Я собираюсь потратить на него много времени, а я не люблю работать с некачественным материалом.
— Да, бессмертный. — Троцка, вызвав неприязнь Эрин, облизала свои плохо накрашенные губы. — Но предупреждаю, это может занять время. Сама реабилитация…
— У меня есть время, — заявил старик. — А у вас?
— Конечно, бессмертный. Только ваше время определено, — подтвердила докторша, и Хакл поняла, что является свидетелем странного ритуала; последовательность заверений, которые повторялись так часто, что превратились в мантру. — Время вечно.
— Прекрасно, — согласился Палиатив. И, закрыв глаза, приказал: — Остальных в камеры.
***
Сказать, что Джаред был спокоен, было бы преуменьшением.
Он уже давно не находился в спокойном состоянии, даже если выглядел таковым. Если быть точным, он находился в состоянии глубокого анализа.
То, что он все еще был в состоянии функционировать, объяснялось тем, что программы дефрагментировали и проверяли его сознание. Когда действовал импринт Грюнвальда, основные пути программы перезаписывались и срабатывали. Миртон Грюнвальд заслонил собой концепцию Единства. И тогда Джаред осиротел, Единство было нарушено, а программа приостановлена. Намерение было утрачено.
Это вызвало программную заминку и переход в состояние явного анабиоза. Наспех созданная защитная копия уже была проанализирована и перепрограммирована.
Вот только это «перепрограммирование» могло быстро довести его до безумия.
Будучи Машиной четвертой степени, он обладал сознанием, основанным на тессерактных компьютерах и вложенным в стрелу времени. Поэтому его программа была подвержена колебаниям в реальном времени, и любое глубокое изменение могло привести к дефрагментации логических путей. Поэтому, чтобы спасти свою структуру, Джареду требовались дополнительные данные. А взять их было неоткуда.
Пока что он выполнял приказы и пребывал в своеобразном лимбо. Когда ему говорили идти, он шел; когда стоять, он стоял. Он плыл вперед, казалось, несвободный и едва ли активный.
По крайней мере, до тех пор, пока его не заперли в камере.
Сначала он долго стоял в неподвижности, отказавшись даже от симуляции дыхания. Ему не нужно было выполнять никаких команд. Ему не нужно было загружать данные. Ему не нужно было притворяться.
Фактически он мог отключиться.
Его внутренние часы перешли в режим паузы. Проходили секунды, минуты, часы, а Джаред стоял неподвижно, словно изменившая конфигурацию статуя. Он не знал, наблюдают ли за ним, но это не имело для него значения.
Ровно в тридцать два часа, одиннадцать секунд и две сотых доли секунды дверь камеры номер двести пятьдесят шесть открылась, впуская запах гари. Прямо за ней стояла молодая девушка, державшая в руке планшет персонали. От планшета тянулись провода, вмонтированные в оплавленную дверную панель.
— Действительно, красивый, — сказала она, глядя на Джареда. — Даже очень. Я бы и сама… Напасть, подожди… — Она на мгновение исчезла из виду и коснулась чего-то на панели. Дверь, пытавшаяся закрыться, зашипела и остановилась на полпути. — Так что? — спросила она, входя обратно. — Ты выходишь?
Джаред не ответил. Байтмиртон, подумал он, это машинная программа.
— Ушедшие, — простонала девушка. — Мне что, за руку тебя вести, что ли? Червяк сказал, что он обязательно выйдет… — начала она, но это были ее последние слова. Она широко раскрыла глаза. Из ее рта хлынула кровь. Она постояла еще мгновение, а потом рухнула на землю с пробитой шеей.
— Я знала, что Червяк не сдастся, — заметила Клетка, доставая из тела небольшой кинжал. — А что насчет тебя? — Она посмотрела на Джареда. — Ты сломался? Не знаю, что с тобой сделали, — добавила она через мгновение, не обращая особого внимания на молчание Джареда, — но надеюсь, что ты не совсем сломался. Подожди, — пробормотала она, приседая и устанавливая небольшой голоизлучатель в центре камеры. — У меня не так много времени. Рано или поздно они заметят, а мне еще нужно прибраться здесь.
Джаред смотрел на нее, не говоря ни слова.
— Хуже всего, когда мне приходится принимать решения самостоятельно, — сказала Клетка, нажимая кнопки на голоэмиттере. — Тебе нравится принимать решения? Переоцененная вещь. Конечно, у всего есть свои плюсы и минусы, — добавила она, не обращаясь ни к себе, ни к Машине. — Взять хотя бы этот гребаный аванпост и полеты на дерьмовом пиратском корабле под командованием психопатки. Это один большой минус. Но безропотное выполнение приказов, на которые мне наплевать, — это… несомненный плюс. Что ж… — Она встала и критически оглядела голоэмиттер. — Он примет сигнал примерно через минуту. Сосредоточьтся, пока передача идет через Поток. Такой вот, — она криво улыбнулась, — фокус. И, возможно, нечто большее.
— Программа… — неожиданно прошептал Джаред, — Машина… ?
— Ну и натерпелся же ты — заметила Мамушка, хватая труп девушки и таща его к выходу. — Когда контакт закончится, уничтожь голоэмиттер, — распорядилась она, перетаскивая девушку через порог камеры. — Не беспокойся о Миртоне. Мы позаботимся обо всем важном. Мы передадим зонд стрипсам.
Она сделала небольшую паузу, обдумывая последствия такого решения.
— Краткий анализ ситуации, данные о местоположении, шифр буя… Это, пожалуй, самый разумный вариант, — наконец решила она. — Я не смогу вытащить вас отсюда в одиночку. Киборги помогут нам… или, по крайней мере, я на это надеюсь. Всегда приходится выбирать меньшее из двух зол. Конечно, при условии, что они не будут говорить в ответ. О, уже… — Она сделала паузу, бросив взгляд на голоэмиттер. — Начинаем.
Устройство подало звуковой сигнал, и в центре камеры вдруг материализовался голопризрак. Он выглядел как человек, за одним исключением: его лицо было скрыто анимацией, чем-то напоминающей маски средневекового театра кабуки. По белой поверхности бежали крошечные колебания программных линий, ползущие, как красные пиксельные искры.
— Веселитесь, — сказала Мамушка на прощание и нажала на дверную панель.
Дверь камеры с тихим треском закрылась. Джаред не ответил. Он наблюдал.
— Я — Господин Тень, — представилось голо. Маска дернулась, и Джаред увидел, как неуклюжая, прыгающая анимация превращает мертвые губы кабуки в пародию на кривую улыбку. — Единство, — сказал Господин Тень, — нам нужно поговорить о Единстве.
11
Аколит
Того, что было, не существует. Существование не существует. Ноль. Reditum. Mutatio. Aeternum.
Когда «Кривая Шоколадка» всплыла у локационного буя зоны 32С, оживший Тартус сразу же бросился в бой.
О том, что в сканировании нет смысла, он осмелился сказать лишь однажды. Затем он увидел, что клинок активирован, и, потеряв желание полемизировать, перенаправил свою основную энергию на сканирование дальнего космоса с помощью частиц.
Разумеется, оно оказалось совершенно неэффективным. Они наводнили область Выгорания частицами и энергетическими импульсами, но, хотя они находились в безопасной, пограничной части сектора, их сканирование все равно терялось в пучине дрожащего хаоса. Обездвиженный ИИ корабля захлебывался от результатов и возмущений. В какой-то момент Фим начал выводить на нанитовое неостекло прыгуна бесконечные полосы и кривые, чтобы Цара могла сама увидеть их и сделать соответствующие выводы. Однако наемница молчала, словно не позволяя себе осознать всю тщетность поисков. Вместо этого она занялась проверкой «Кривой Шоколадки».
— У вас тут настоящий орбитальный бордель, — с отвращением заметила она, отодвигая ботинком валявшуюся на земле раздавленную банку из-под пива. — Большего бардака я в жизни не видела. И речь идет не только об этой помойке, которую вы называете главной палубой. — Она с усмешкой вытащила одну из встроенных в стену соединительных карт, обеспечивающих обмен данными между компьютерными компонентами механики. — Часть из них сгорела. Тебе предстоит много работы, Тартус. Сгорит еще что-нибудь, и весь этот бардак превратится в летающий гроб.