Марцин Подлевский – Бесконечность (страница 25)
Консенсус, создавая оболочку для собственной трансгрессивной Машинной Сущности, вероятно, решил взять среднее из наблюдаемого человечества. Однако Чужаки не могли уловить многочисленные нюансы, связанные с человеческой формой и мимикой. Лишенные опыта и программного обеспечения, на котором основывалась Единство, они построили машинного ксено-урода, только внешне напоминающего человека.
Его жесткое лицо было морщинистым, старым лицом младенца, как будто создатель этого карикатурного существа не знал, должна его модель быть молодой или старой. Даже рост существа оказался неправильным и составлял более двух метров, что странно контрастировало с детским лицом. Аппарат, наверное, когда-то был облечен в человеческое тело, но от этого тела уже не осталось и следа: его обрывки свисали со странной машинной конструкции, напоминающей что-то основанное на паровой технологии. Из нескольких частей дымилась и капала черная, липкая жидкость. Тот, кто прибыл, был, судя по всему, серьезно поврежден. Подходя — а точнее, медленно шаркая к ожидавшим его Стрипсам — он напоминал частично сожженную, сломанную и плохо заведенную куклу.
— Необходимо поприветствовать Аппарат, — сказал, не смущаясь, Стрипс Вальтер Динге. — Необходимо спросить о непонятной неработоспособности его флота. Необходимо узнать причину его нынешнего состояния. Необходим немедленный ответ.
Аппарат остановился. В нем что-то щелкнуло.
— Бледд… — сказал он дрожащим голосом из-за поврежденной модуляции. — Бледдность… Бледность и лед.
***
Кайт Тельзес, Избранный,
Где-то в нитях Выгорания расцветали новые выходы из Глубины, но Консенсус не замечал таких нюансов. Его наблюдение зависело от многих факторов и поддержки нескольких рас, использующих свои способности для чего-то, что можно назвать временной экстраполяцией. Эти данные можно было использовать для своего рода симуляции событий и навигации, но Чужаки не могли замечать деталей, если предварительно не было сделано точное сканирование выбранных секторов. Их знания о Выжженной Галактике и ее важнейших сегментах — человеческих мирах, являющихся центрами управления — были отрывочными и основывались на вычислениях непонятного инстинкта ксено.
Это не меняло того факта, что со смертью Синхрона Консенсус обнаружил то, что раньше было лишь космическим фоном. Белый Шум оторвался от своего источника и как будто окаменел. Обычное эхо космического Большого Взрыва усилилось и разлилось по Выжженной Галактике.
Тельзес еще мгновение стоял, прислушиваясь к этому шуму и треску, предвестнику льда и песне Выгорания. Он немного наклонил голову, как животное, и в его черных очках отразились серебряные точки звезд. А потом Творение решило, что Преображенный выполнил свою задачу, и фигура старого чародея замерла в неподвижности, как мертвая, выключенная кукла.
В помещении в качестве активного существа остался только Аро.
Старая Машина не переставала смотреть. Она анализировала данные в соответствии с указаниями Консенсуса. Всасывала фрагменты изображений и энергетических потоков, записывая танец ксенознаков. Выполняла свою задачу. Чужаки не имели понятия, что она все еще искала тот единственный, самый важный сигнал. В принципе, сам Аро тоже не знал об этом.
Но принц Натриум Ибсен Гатларк, Поверенный Жатвы и последний трансгресс, рожденный психофизией, созданной Антенатом, молчал. Во всей Выжженной Галактике не осталось от него ни малейшего следа.
7
Точка
Я думаю, что эксперимент не создаст единый концентратор личных данных. То, что мы можем создать, будет новой формой машины, в которой человеческий биологический элемент окажется лишь дополнением. Такое существо станет олицетворением персонали. Остается вопрос: сможет ли эта персональ функционировать без своего биологического элемента? И наоборот: сможет ли тело, а прежде всего мозг, существовать без поддержки персонали? По-моему, это совершенно невозможно.
Мертв.
Он даже не хотел думать о таком абсурде. Он не был мертв! Он существовал. Он думал. Вопреки приговору, произнесенному ИИ, который когда-то был человеком… Вопреки испуганному взгляду Грюнвальда.
Ложь, прошептал он. Ложь. Но из его уст вырвался лишь тихий стон, перемешанный с холодом. Краем глаза он увидел кусок своей кожи — странно бледной и жесткой, окружающей истощенное тело, как искусственная оболочка.
Я — Хаб Тански, подумал он. И я не мертв. Я жив. Я должен жить!
— Каюта, — сказал Миртон. Его голос был хриплым, на грани сдавленного крика. — Там ты и будешь сидеть. В своей собственной каюте. Без права выходить.
— Прекрасно, — прохрипел компьютерщик.
— Это должно быть какая-то… ошибка, — неуверенно сказал капитан. — Доктор Харпаго?
— Да?
— Ни слова остальным, мы поняли друг друга? — Грюнвальд провел рукой по лицу. — Сколько оперативной памяти ты можешь выделить на дополнительные исследования?
— Немного, — ответил ИИ. — Без поддержки Тански я должен заняться ключевыми элементами корабля, а также самим глубинным скольжением, и все равно мне понадобится помощь Помса. Поэтому самое важное — это ремонт АмбуМеда. Что касается самого Хаба, то после ремонта я бы предложил крио. Не стазис. Я не уверен, что он сработает как надо. Белая Плесень предназначена для живых, а не для мертвых.
— Хватит болтать о смерти, Джонс! — рявкнул Миртон. — Ты когда-нибудь видел ходячего мертвеца?
— Если вы об этом, капитан…
— Я не говорю об этой бледной дряни, — поморщился Грюнвальд. — Ты знаешь, о чем я спрашиваю.
— Знаю, и поэтому предлагаю крио.
— Нет… — простонал Тански. — Никакого замораживания…
— Ты уверен? — спросил Миртон. — Мы не знаем, что с тобой. Без АмбуМеда мы не сможем…
— Никакого замораживания в полевом АмбуМеде, — прервал его компьютерщик с нажимом, наконец собравшись с силами и самостоятельно вставая на ноги. — Ни в коем случае.
— Пока что мы все равно ничего не можем сделать, — заметил бдительно Джонс. — Ничего, пока Месье не закончит ремонт оборудования. А он даже не начал…
— Хорошо, — прохрипел Грюнвальд, снова протирая лицо рукой. — Вот официальная версия: Хаб получил осложнения после повреждения АмбуМеда, который пытался его заморозить. Сейчас он медленно приходит в себя. Он пережил… как это назвать? Посткриогенный шок. Мы узнаем больше, когда АмбуМед будет починен. До тех пор Тански находится в своей каюте…
— Эта каюта, — спокойно сказал ИИ, — должна быть закрыта.
— Нет, — не согласился Миртон.
— Мы не знаем, не будет ли Хаб в таком состоянии представлять угрозу для экипажа, — заметил Харпаго. Тански улыбнулся бледными губами.
— И кто это… говорит, — отрезал он. Но призрак не отреагировал на выпад.
— Не стоит сравнивать эти ситуации, — прервал Грюнвальд. — Доктор… видел Глубину. Состояние Хаба… пока загадка, но не заметно, чтобы его психика изменилась.
— По крайней мере, пока, — заметил доктор.
— Хватит, — решил Миртон. ИИ «Ленты» слегка дрогнул и исчез. Тански снова улыбнулся, и, может, из-за этой улыбки он целое мгновение действительно выглядел как труп.
— Так… что? — прохрипел он. — Прогуляемся до каюты?
— Прогуляемся, — согласился Грюнвальд. — Но не привыкай сильно расслабляться. Ты нам нужен.
***
Пока что все выглядело вроде бы под контролем.
Прыгун все еще был «Черной ленточкой», но его призрачная структура — то ли благодаря предыдущему опыту прыжков, то ли благодаря способностям Грюнвальда — оказалась гораздо более устойчивой. Конечно, везде был мороз, холод, а в помещениях слышались эхо и шепот. Однако мертвые не приходили, хотя их присутствие чувствовалось кожей.
То же самое было с материальностью предметов. Мерцание поверхностей и искажения перспективы по-прежнему появлялись, но того, что сделал Миртон — и пробудившийся к самосознанию Джонс — было достаточно, чтобы считать это обычным неудобством путешествия. Была только одна проблема. Они никогда не скользили так далеко.
Установленный Пинслип Вайз первый пункт сбора в NGC 2243, в созвездии Большого Пса между Рукавами Персея и Ориона, был настолько далек от их местоположения, что скольжение напоминало использование большой глубинной дыры. Они перемещались почти на две тысячи световых лет со скоростью, которую им было трудно даже рассчитать.
В случае большого глубинного прыжка, составляющего максимум пятнадцать световых лет, «Лента» могла пролететь через Глубину за время от семнадцати до восемнадцати часов. Но время, проведенное в метапространстве, никогда не удавалось рассчитать точно. И дело не только в том, что, например, полет нескольких единиц сразу после их синхронизации давал некий средний скачок, или в том, что результаты зависели от мощности и степени износа ядра. Глубина бывала капризной, о чем свидетельствовали, например, ее отголоски, появлявшиеся перед прибытием кораблей. Здесь расстояние теряло значение. Бывало, что корабль, летящий через дыру, оказывался у цели значительно раньше… или позже, чем ожидалось.