Марцин Подлевский – Бесконечность (страница 27)

Поэтому он не понимал, что с ним происходит.

Войдя в Сердце, он сел в свое кресло и долго тупо смотрел на рой отчетов на мониторах и голосигналов. Он обслуживал их физически с тех пор, как себя помнил — даже свое первое знакомство с «Лентой» он начал в каютном голоуглублении, набирая команды пальцами. Он не умел по-другому. Осознание того, кто он есть, порождало в нем нежелание чрезмерно использовать персональ. Это нежелание устранил в нем только Натриум, который почти заставил его пройти обучение персонали и полностью подключиться к Синхрону.

А теперь все ушло.

Хаб вздрогнул. Прохладной рукой потянулся к карману своего потрепанного комбинезона компьютерщика. Лежащая на дне кармана палочка с неоникотином, как и небольшая фузионная зажигалка, были на месте — будто ничего не случилось. Тански вытащил белую палочку и поджег ее. Вдохнул немного лазурного дыма.

Ничего не произошло.

Он ничего не почувствовал.

Конечно, ему приходилось постоянно помнить о механическом вдохе воздуха, необходимом хотя бы для артикуляции речи. Для слов нужен воздух, который заставляет колебаться голосовые связки — легкая смесь кислорода и азота, дыхание жизни, необходимое для ее продолжения, как сердцебиение. Но его сердце уже не билось, а циркулирующую в венах жизненную пневму заменил холод.

Тански вынул из рта никотиновку. Он смотрел на нее с болезненным удивлением, хотя отсутствие эффекта не должно было его удивлять. Чем бы он ни стал, он уже не мог получать удовольствие от своей любимой привычки. Дым вылетел из него, как раньше флюид или даваемые Миртоном порции пищи. Пищеварительная система пожала плечами и повесила на дверь табличку с надписью «закрыто до дальнейшего уведомления».

— Напасть его мать, — прошептал Хаб. Но из его уст не вышло ни звука. Неудивительно. Он, может, и шевелил губами, но забывал дышать.

***

— С каких пор ты знаешь? — спросил Миртон. Эрин поморщилась. Месье был не слишком высоким, но тяжелым.

— Я заметила примерно через день после того, как он разозлился, — призналась она, чуть не сбившись с шага в широком коридоре машинного отделения. — Но он пил и раньше, с тех пор, как произошел тот случай с доктором.

— Это я знал, — признался Грюнвальд. — Но я думал, что он бросил.

— Видимо, нет.

По указанию капитана они понесли механика к средней палубе, в кабинет Джонса, и Грюнвальд в очередной раз пожалел, что на прыгуне нет лифта. Корабль был достаточно большой, чтобы установить хотя бы один. Однажды ему уже пришлось тащить наверх Пинслип — теперь будет гораздо тяжелее.

— Атомные пломбы, — фыркнула Хакл, когда они подошли к лестнице, ведущей на верхний уровень. — Я думала, что такие чудеса есть только на фрегатах. Прыгуны редко имеют прикрепленный атом, даже аварийный, для запуска реактора… Но он к нему подключился?

— Не делай такое невинное лицо, Эрин, — фыркнул Миртон. — Ты что, никогда на стороне не зарабатывала?

— Прошу тебя, — отмахнулась Хакл, чтобы тут же добавить немного кокетливым тоном: — Ну, разве что что-нибудь втайне покупала…

— На «Драконихе», — начал Грюнвальд, — соорудили целую фильтрующую систему. Работала вместе с системой охлаждения. Такие они были… чудотворцы. Ладно, давай его.

— Готово, — ответила Эрин, даже не прокомментировав тот факт, что Миртон сказал что-то о своей бывшей команде… и что он сделал это довольно спокойным тоном. — Сколько он весит? — выдохнула она.

— Это его комбинезон механика… Нет, подожди. Я подтяну его… Месье? Проснитесь! Пошевелите руками…! Напасть!

— Подожди, он падает!

— На три! — задыхался Грюнвальд. — Раз, два…

Они потянули. Механик глухо застонал, но его удалось поднять. До СН или кабинета было уже недалеко, так что самая тяжелая часть транспортировки была позади.

— Скассс… ки, — пробормотал Месье, и на мгновение Миртон испугался, что механик сейчас блеванет. Но ничего не случилось. — Отдай эту дурацкую книгу…

— Что он там говорит? — удивилась Хакл, которая наконец выбралась на среднюю палубу. Грюнвальд пожал плечами. Они наклонились и начали поднимать безжизненное тело.

***

Сидящая за навигационной консолью Пин Вайз медленно заканчивала настройку астролокации.

Из Сердца уже поступали — правда, с некоторой неохотой — данные, переданные Хабом. Тански молчал, и это немного беспокоило ее. К счастью, после временных нарушений ритма работа компьютерщика набрала обороты.

— Ускорение, — сообщил невидимый Харпаго Джонс. — Ожидаемое время прибытия: двадцать пять минут и двадцать две секунды.

— Ты, наверное, шутишь… — прошептала Пинсслип. — Так быстро?

— Ожидаемое…

— Ладно, я слышала, — перебила она. — Ты говоришь как… — начала она и внезапно замолчала, вспомнив, кем на самом деле является доктор. — Сообщи им, ладно? Если это действительно выход из скольжения, то они нужны. Я могу разве что скорректировать, — закончила она, думая, как им контролировать глубинное скольжение, если «Черная ленточка» все еще дает неточные показания, а ИИ бесконечно ее перенастраивает.

Похоже, они все еще не знали, сколько длится их примерный полет. То он казался бесконечным, то летел быстро. Вместе с Натриумом они решили сделать серию коротких прыжков, что позволило провести примерные расчеты, но тогда они еще действовали на основе Синхрона. Вайз была уверена, что однажды может оказаться, что выход из скольжения система установит на Напасть, когда ей заблагорассудится, и придется совершать аварийный прыжок. Как к этому относились астролокация и экстраполяция выхода?

Ну, подумала она, я знаю как. Никак.

— Хаб? — спросила она по интеркому. — Ты слышал?

— Да, — через мгновение прозвучал немного странный, охрипший голос, от которого у нее по коже побежали мурашки. — Системы в норме.

— Здорово, — пробормотала она, снова увеличивая голо с Галактического Кристалла. — Запускай уже Помса.

Тански не ответил. Но она все равно услышала, что он сделал. Тихий шум активации пробежал по консоли, и подключенная к ней длинными кабелями древняя Машина подняла голову, усыпанную потускневшими лампочками. Прикрепленное пластиковыми накладками тело слегка задрожало, будто пытаясь подняться.

— Бесконечность, — прозвенел Помс, и Пин в который раз захотела, чтобы механический хлам произнес свою фразу о «Хозяине», а не повторял жуткие слова Харпаго. — Глубина.

— Доктор Джонс? — немного неуверенно спросила Пинслип, нажимая кнопку интеркома. — Вы не могли бы… подойти?

— Я здесь, — ответила ИИ. Вайз покачала головой.

— Я бы предпочла голо-презентацию. Если это возможно, — добавила она, но компьютерный образ уже формировался, и эмиттеры отобразили знакомый ей силуэт.

Она сразу заметила, что что-то изменилось. Прежде всего исчез предыдущий аккуратный комбинезон, или, скорее, его изображение. Харпаго был одет в сотканную из пиксельных частиц одежду, напоминающую типичный наряд Мыслителя Научного Клана — в знаменитом монохромном нецвете, как назвали уникальный цвет: смесь фиолетового и внеспектральной пустоты. Это одновременно удивило и обеспокоило ее.

— Новая форма? — спросила она.

— Скорее старая, — уточнил призрак. — В рамках ностальгии по прошлому. Чем могу быть полезен, Вайз?

— Помс, — ответила она. Харпаго молчал, ожидая продолжения, и это тоже немного ошеломило ее. Она не помнила, чтобы он так себя вел раньше. — Машина повторяет слова, которые когда-то вы сами… — Она немного запуталась, но закончила: — Которые раньше вы сами повторял. Это странно.

— Понимаю, — ответила ИИ. — Но тебе не стоит об этом беспокоиться. Помс был подключен к системам прыгуна, чтобы поддерживать работу надъязыка, введенного Единственным в программные структуры скольжения. Однако это временное решение. Через некоторое время Машина перестанет быть нужной. Я сам возьму контроль над системой.

— Да… но его слова… с ним всё в порядке?

— Частично, — спокойно ответил Харпаго. — Это очень старая единица. Он помнит вещи из далекого прошлого, которые довольно интересны, но также страдает от прогрессирующего распада логических функций. Это состояние будет ухудшаться по двум причинам. Первая — старость систем, вторая — работа со мной.

— Я не понимаю…

— Я часть этой системы, — объяснило голо. — На данном этапе я отвечаю за большую часть процесса глубинного скольжения, как Машина и Грюнвальд. Однако, как ты знаешь, мое преобразование в электронную версию не было идеальным. Сканированный разум предыдущего носителя содержал ошибки. Некоторые из них могли перенестись в разум Помса. Однако прежде чем Машина будет полностью повреждена и выведена из строя, я освою процесс скольжения, так что тебе не о чем беспокоиться. Тебя устраивает такое объяснение, Вайз?

— Да, — ответила она, все еще с легким удивлением глядя на призрак умершего доктора. Голо поклонилось и исчезло.

Пин вздрогнула.

— Неплохо, — прохрипел Тански, прислушивавшийся к разговору.

***

Сам процесс «лечения» был не из приятных.

Миртон проходил его два раза. В первый раз его отправил в АмбуМед доктор Харпаго, не сказав остальным. Скрыть это было легко: он оказался там еще до импринта и их прибытия, задолго до носильщиков, которые должны были появиться с купленными на Бурой Эльзе лишайниками, и до техников Научного Клана с их программным обеспечением. АмбуМед, как частично независимая единица, все-таки работал, и Джонс отправил туда Миртона, чтобы очистить его организм от алкоголя.