Мартиша Риш – Наследство из другого мира (страница 22)

Эрика проследила, чтобы здесь было постелено чистое белье! Мыслимо ли это? Так заботиться! И о ком? О невольнике! Бинтовать его раны, обрабатывать их спиртом. Стыд так и хлещет, выплескивается румянцем на мои щеки, норовит встать комком в горле.

Дверь тихонько открылась, странно, я не слышал шагов. Зато сейчас почувствовал дыхание Мартина. Глубокое, резкое, шумное. Парень или взволнован, или же зол. Раньше он относился ко мне довольно неплохо, а теперь? Когда хозяйка обращается со мной как со свободным? Я насторожился и насторожился сильно, но глаза пока открывать не стал. Не желаю, попросту не могу никого видеть.

— Тебе помочь сесть? Госпожа велела мне позаботиться о тебе до того, как мы покинем дом. Я принёс еды и немного воды.

— Я не голоден. Благодарю.

— Тебе нужно поесть.

Раб подошел к постели, я услышал, как негромко звякнул поднос о столик у кровати. Без спроса он перевернул меня на спину, я зашипел от боли, раскрыл глаза.

Мартин подтянул меня вверх, усадил, опер спиной об изголовье кровати. Я хотел возмутится, какое право раб имеет так поступать со мной? Но осекся на полуслове. Вспомнил, как это парень приносил мне еду в подземелье, явно отделяя ее от собственного скудного рациона.

— Не стоит доверять хозяйке, — Мартин смерил меня задумчивым взглядом, — Сегодня она добра, а что будет завтра, не знает никто. Может, продаст, может, убьёт, а может, просто войдет во вкус владения нами обоими. Или кем-то одним… Познает вкус безнаказанности, власти. Даже если сегодня она думает, что говорит правду, то это не так. И ты, и я еще не раз окажемся в комнате для наказаний. Поверь, я знаю, о чем говорю. Полностью добрых хозяев не бывает. Я их сменил несколько раз, и ни разу ещё дело ничем хорошим для меня не заканчивалось. Впрочем, таких зверей как Зильбер было действительно мало.

— Я не думаю…

— Поешь как следует. Мы оба не знаем, что нам готовит ночь и следующий день. Тебе нужны силы. Да и всю работу по дому и саду я не собираюсь делать один.

— Я понял.

Я опустил взгляд. Не мог смотреть больше в глаза Мартина. Для него я тот, о ком следует заботиться — неопытный, несуразный, нелепый. И, черт знает, кто из нас прав.

Очутиться ещё раз в комнате для наказаний? Боли я не боюсь, страх испытывать давно разучился. Но увидеть перед собой эту девушку с плеткой, перенести наказание от ее рук? Ни за что! Об этом невозможно даже помыслить. А ведь я раб, просто ее вещь. И даже на родину мне не вернуться в этом ошейнике. Если хоть кто-то узнает о том, что я был настолько унижен, от меня запросто отрекутся все, кто когда-либо меня знал, даже родители. О них и вовсе лучше не вспоминать.

Да что Фернир? Мне и на улицу-то из этого дома не выйти. По крайней мере, выход в Шохир для меня запрещён, мигом я окажусь под стражей или на виселице. Я действительно раб своей госпожи. И как заполучить свободу обратно просто не представляю. Разве что хозяйка сама, по своей доброте, решит освободить меня. Но как я доберусь до границы?

Что за глупая мысль, кто станет избавляться от дорогостоящего раба, тем более, от фернирца. Не проще ли ей подкупить кого-то в Шохире, узаконить свое владение мной? Выправить бумаги, если сам Зильбер еще не успел этого сделать. Ошейник он на меня надел, но ни договора, ни печати, ничего я в его руках не видел.

Если Эрика получит бумаги на мня, тогда я смогу покидать дом и все станут тыкать пальцем, а то и похуже. Говорят, такие невольники, как я, особенно ценятся здесь, в Шохире. И черт знает, что мне суждено перенести.

Мартин водрузил поднос с едой мне на колени. Остывшая куриная грудка нарезана на ломтики и все еще источает приятный запах. Здесь же хлеб, колбаса, сдоба, сыр нескольких сортов.

— Осторожнее, хозяйка подозревала, что пища может быть отравлена. Не знаю, где она ее раздобыла, он обнюхала каждый кусок перед тем, как он очутился на блюде.

— Благодарю за заботу. Надеюсь, это не краденая еда.

— Вода на столе, в кувшине. Дотянешься, если захочешь пить. Потом, когда стемнеет, проведу тебя в уборную, это на заднем дворе.

Эрика

Мартин подхватил в одну руку все бидоны, я не успела забрать свой любимый, с коровкой на выпуклом боку. Парень стоит, опустив веки вниз, на меня так и не поднял своего взгляда. Я молчу, не знаю, что сказать, как убедить его в том, что бояться меня не нужно. Я — не Сильвер, хоть он и воспитал меня.

— Идем?

Я сунула в карман юбки ключи от машины. Надеюсь, комары не пригласят меня на свой ужин в качестве главного блюда. Как-то совсем не вовремя я рассталась со своим пиджаком. Хорошо хоть у меня блузка с достаточно длинным рукавом. Комаров раньше у родника была тьма, особенно вечером, они будто бы хороводы свои там водили.

— Если вы дозволяете, хозяйка.

— Ну конечно. Да и солнце уже село, нас никто особо не разглядит. Скажи, а мой дядя, он выпускал тебя в этот мир, на Землю?

— Только ночью. И он наложил запрет с кем-либо кроме него разговаривать. Мне дозволялось только здороваться в ответ на приветствие.

— Что ж, это разумно.

Я живо представила Мартина, идущего по деревне в обтягивающих штанах, босиком и с полосой ошейника вокруг горла. Боюсь, местные этой картины могут не оценить. Хоть бы одежду ему купить.

Пока сохраним этот запрет в силе, а дальше посмотрим. Надеюсь, ты не в обиде?

— Раб никогда не может держать обиду на своих владельцев.

— Вот как? А ты можешь нарушить запрет?

— Мне не даст этого сделать артефакт на моей шее, — парень досадливо хмыкнул, повел головой.

— Отлично. А если кто-то, допустим, постучится в дверь, что ты должен делать тогда?

— Зильбер велел молчать, не подходить близко к двери, не отвечать никому.

— Эти правила пока тоже оставим, в них есть здравый смысл, как ни странно. Вот уж не думала никогда, что мой дядя и здравый смысл хоть как-то совместимы.

Я отодвинула засов, провернула ключ в замке. Кажется, заодно я поняла, почему Сильвер так тщательно запирал дом. Имея в доме дверь в другой мир, всяко научишься быть скрытным.

Стоило открыть дверь, в лицо тут же ударил запах летней прохлады, сырости, смолистого прогретого леса. Я с наслаждением вдохнула, будто выпила этот воздух, пропиталась им изнутри. Так же резво, как в детстве, сбежала вниз по ступеням. На самой нижней я случайно пнула что-то жёсткое и упругое. Будто бы кто-то из местных детей забросил мне на участок свой мяч, а потом или не нашёл его, или побоялся залезть и достать. Мяч пролетел через все кусты, рухнул позади дома, в аккурат туда, где раньше разросся репейник.

— Да хоть лопни ты там! — сказала я с некоторой тоской, представив горе ребенка, который лишился мяча по моей вине. Теперь-то его точно никогда из тех кустов не достанешь.

Мартин

— Хорошего полета.

Мелкий бес, который норовил сопровождать меня в последние дни до родника, улетел. Нет, крылья у него не выросли, конечно. Но достойный полет он выполнил. Ведьма запустила его прямо в заросли роз одним своим ловким пинком. Надеюсь, он хотя бы до завтра оттуда не вылезет, и я смогу еще один раз спокойно сходить за водой.

Пожалуй, я теперь нисколько не завидую Алану, даже рад тому, что хозяйка сделала своим фаворитом его, а не меня. Как-то я не готов к таким вот перелетам в кусты роз. Зильбер и тот не позволял себе так обращаться с некрупным бесом.

— Поехали на моей машине, хоть чуточку ближе будет тащить бидоны. До самого родника не проехать, насколько я помню.

Я взглянул на жестяную букашку, отпрянул в сторону, бидоны грохнули боками в моей руке, зазвенели. Нет уж! В желудок к машине я точно не залезу! И пойти ей на корм не готов! Я вцепился рукой в перила крыльца, в полнейшем отчаянии покачал головой.

Вот теперь-то я точно узнаю, на какие наказания способна наследница Зильбера! И вариантов у меня не так много. Или машина сожрёт или ведьма накажет за то, что нарушил ее приказ. Стоит вспомнить наказания Зильбера, чтоб упасть на колени. Да только и это, кажется, теперь запрещено.

Эрика

Невольник отказался от поездки на машине в самой категоричной форме, на какую способен. Шарахнулся к крыльцу, вытаращил глаза, в них так и плещется дикий ужас. Кажется, еще секунда и он грохнется в обморок.

— Ладно, пошли пешком. Прогулки перед сном — это полезно. В особенности с полными бидонами воды.

— Какое я получу наказание за то, что вынудил вас идти, а не ехать? Осмелился перечить.

— Никакого. Ты что, боишься машин?

Кивнул так резко, что волосы рассыпались по лицу.

— Скорее опасаюсь. Никогда не знаешь, чего ждать, когда находишься изнутри, — он облизнул пересохшие губы.

— Пожалуй, ты в чем-то прав. А я вот на машинах ездить люблю. И на автобусах междугородних тоже, это такие большие машины. Сел, дремлешь себе, мимо пролетают деревья, города, деревеньки. Красиво.

— Пожалуй.

— Кстати, дядя не любил пользоваться транспортом. Да, была у него такая особенность. Странно, что я только сейчас это осознала. Интересно, почему так? Идем, а то мне завтра рано вставать. А если так дело пойдет, я вообще не успею поспать.

— Да, конечно, — парень отцепился от перил, встряхнул затекшей от усилия рукой.

— Кстати… — я задумалась, не зная, как правильней будет спросить.

— Да? — красавец опять дернулся, чуть не вздрогнул.

— А ты где ты спишь обычно?

— В холле, у двери. Там мое место. Господин Зильбер так распорядился. И потом там есть ковер. Точней, половик.