Мартин МакИннес – К вознесению (страница 8)

Мои глаза загорелись – раньше я об этом не задумывалась. Я покраснела, как никогда благодарная своему загару, и быстро вернула разговор к подлодкам. Строительство и испытания каждого аппарата обходились в несколько миллионов долларов. Эми видела весь процесс от начала до конца.

– Это экспедиция Стефана, – сказала она. – Я не буду вмешиваться, если он не попросит. Так испытание пройдет чище – ну, ведь в конце концов нашим оборудованием будут пользоваться не инженеры. Но, конечно, я буду рада помочь.

Она добавила, что море – промежуточная стадия для оборудования, которое в конце концов отправится в космос.

– В последние годы начался целый бум финансирования. В области возможного изменилось все. Можно сказать, все крупные космические агентства уже порвали свои графики на следующие двадцать лет. Теперь мы способны лететь дальше. Намного дальше. Причем скоро, и это уже вполне реалистичный прогноз. Спутники Сатурна – вполне достижимая цель. Если я тебе скажу, что глубина морей Европы превышает сто шестьдесят километров, то ты поймешь, почему нас так интересуют гидротермальные источники.

Единственные глубоководные аппараты, которые я видела прежде, походили на большие пузыри с люками в верхней части и напоминали космические капсулы из фантастических фильмов.

– Типа водолазных колоколов? Ой, нет, у нас совсем не такие. – Эми рассмеялась, сдувая пряди волос с глаз. – У меня нет опыта работы с пилотируемыми аппаратами – это, боюсь, совсем другая область. Такие нужны, только чтобы покрасоваться. Зачем нам довольствоваться аппаратами, в которые можно посадить человека? Лишь себя ограничивать. Если внутри сидит человек, то рисковать уже нельзя. Люди – мягкая запчасть, их надо оберегать. А самые интересные места – как раз те, где человек существовать не может. Поэтому вполне логично исключить из системы уязвимые части.

– Значит, то, что я видела, не от НАСА.

– Нет! Конечно нет. Когда готовишься к космическим исследованиям, нужен размер как можно меньше, нужно сокращать массу. Первые аппараты, которые отправятся исследовать Европу или Энцелад, скорее всего, будут потомками того, что у нас сейчас упаковано под палубой.

«Сцинтилла», в метр длиной, состояла в основном из плексигласа и стали и могла выдерживать давление большее, чем любой другой морской аппарат. Новое оптическое оборудование, разработанное сербским космонавтом, который увлекся визуальными системами после своей смены на МКС, позволяло снимать даже в непрозрачной среде. Кроме того, «Сцинтилла» умела собирать образцы воды и ила. Построить это, по словам Эми, было совсем непросто.

Она сделала глоток вина и погрузилась в мысли. Я наблюдала, как она проводит языком по губам, и снова почувствовала, как горит мое лицо.

– Знаешь, там множество парадоксов. Во-первых, надо выбрать, каким должно быть управление – дистанционным или автономным. Первое сделать, понятно, проще и быстрее, и если есть видеотрансляция, то это будет дополнительным преимуществом при передвижении. Но ДУМ[3] ограничены своими возможностями, да и не в любое место их можно отправить. На большой глубине они просто отключаются – связь прерывается, а без автономности аппарат просто сидит и ничего не делает. Связь всегда дохнет первой – это, можно сказать, тоже мягкая запчасть. Поэтому ДУМ хороши для неглубоких сред, но в подобной экспедиции толку от них маловато. А уж в стокилометровых морях Европы его и вовсе нет.

– Значит, вы сделали что-то автономное?

– Пытались. Между дистанционным управлением и полной автоматизацией есть разные стадии. Самый простой из эффективных вариантов – эффективных для начала, – это заранее запрограммированный аппарат. Например, можно ему сказать: исследуй морское дно на протяжении ста пятидесяти метров, двигаясь зигзагами.

– То есть это все же не автономия?

– Управляется он извне, удаленно, просто инструкции введены заранее, поэтому не приходится полагаться на ненадежную связь.

– Но чтобы запрограммировать траекторию перемещений, нужна карта места, куда он отправится?

– В этом и парадокс! Но, опять же, мы испытывали эти аппараты на небольшой глубине, и это помогло продвинуться дальше. Позже, при разработке более автономных устройств, мы столкнулись с теми же проблемами. Их центральная система не так уж отличается от той, которая есть у машины с автопилотом; дрессируешь ее на картинках – она учится их распознавать. И снова парадокс: мы можем пытаться воссоздавать условия, которые, как нам кажется, там будут, но, пока сам там не побываешь, приходится, по сути, гадать. Не смотри так, Ли. Мы предусмотрели множество средств защиты. Кроме того, есть ДУМ, которые можно применять для помощи или спасения. Но хочешь раскрою маленький секрет?

– Да?

– Никто не верит, что «Сцинтилла» вернется из впадины – не с самой глубины, если она действительно настолько большая, как говорят. По крайней мере, в ЛРД никто не верит. Но я, если честно, не расстраиваюсь. ДУМ и прочая аппаратура извлекут данные. А с небольших глубин «Сцинтилла» вернется – мы будем осторожны. Поэтому, думаю, она в любом случае даст нам интересные образцы и съемки. Но если мы пойдем до предела, доведем ее до самого дна источника, тогда да, я не ставила бы на то, что мы ее еще увидим.

В каютах позади нас выключили свет, небо стало яснее. Я начала замерзать и пожалела, что не вышла в свитере.

– Сейчас главный вопрос не в том, как добраться до спутников, а в том, какими аппаратами мы будем пользоваться по прибытии. Вот почему нужно угадать с первого раза. Насколько я понимаю, с нынешним прогрессом в строении двигателей полет на средние расстояния – вопрос решенный.

– Под «средними расстояниями» ты имеешь в виду…

– Я имею в виду – в пределах Солнечной системы. Из нее мы выберемся еще не скоро.

– Значит, все это, – я кивнула за перила, – тебе не так уж интересно? То, что в глубине? Для тебя это просто испытания? Репетиция перед космосом?

– О, а почему не может быть и то и другое? Мне интересно все – и как иначе? – но в прежде всего, конечно, наш первый прогон.

– А Ник? – Я кивнула в сторону австралийца, который громко разглагольствовал на другой стороне палубы. – Его, предположительно, интересуют внеземные минералы. И он хочет посмотреть, как работает «Сцинтилла»?

– Думаю, ты сама знаешь ответ.

Стараясь познакомиться с Эми поближе, я не чувствовала, будто втираюсь в доверие или действую особенно цинично. Мне она нравилась, нравилось с ней общаться, а если в будущем она помогла бы мне с карьерой, то это стало бы приятным бонусом. При ее занятости я ей не очень мешала; я старалась не перегнуть палку и знала: если начну ее раздражать, то она отмахнется от меня без зазрения совести. Мы с Феликсом подозревали, что ей даже нравится роль наставницы, и на этом можно сыграть так, чтобы и ей польстить, и для себя извлечь выгоду. Как мы и предполагали, многие годы она провела на подсобной работе и быстро – даже слишком – замечала, если нас третировали другие пассажиры.

Мы находились в долгом пути от Карибских островов до середины Атлантического океана: нерушимая синева, где огни большого контейнеровоза по ночам – событие; где мы высматривали на горизонте фонтанчики; где дельфины плыли рядом, подстраиваясь под нашу скорость; где выскакивали, описывая в воздухе широкие дуги и заставая нас врасплох, ослепительные, по-стеклянному прозрачные рыбки. Больше недели назад мы покинули сушу, только мигрирующие полярные крачки носились над головами, и я наконец ощутила, что вошла в корабельный ритм. Каждое утро расставляла посуду к завтраку. Потом убирала со столов, все мыла и переходила на закрепленную за мной палубу, мыла туалеты и душевые, каждый третий день приносила в каюты свежее белье. Во второй половине дня – отдых: я дремала, читала, перекусывала, сидела на палубе, дежурила у камер на треножниках, установленных на носу и корме. К ужину, который начинался в семь, готовились с пяти. Сам персонал мог ужинать и в полдесятого – десять. Мы с Феликсом, закончив уборку, обычно ели вместе уже после остальных.

Забавно, как кажется, будто на таком сравнительно маленьком корабле постоянно видишь одни и те же лица. По негласному правилу в столовой все занимали места, выбранные изначально, поэтому я запомнила тех, кого обслуживала за своими столами, и то и дело натыкалась на них в коридорах и на палубе. Я все еще не общалась и с половиной людей – и уже сомневалась, будто что-то изменится. Мы словно собрались в небольшие неофициальные кружки и продолжали держаться «своих». В действительности я не сталкивалась с Эми постоянно – просто обращала на нее внимание больше, чем на остальных. Запомнить больше восьми-девяти человек за раз мне казалось слишком сложным, поэтому я держала в уме лишь тех, кого уже знала, а незнакомцам, которых то и дело встречала будто впервые, машинально кивала, удивляясь их способности оставаться невидимыми.

Обычно при знакомстве я говорила, что изучаю водоросли, но мы все-таки находились не на суше, и на корабле не было обычных людей, поэтому далее я поясняла, что водоросли – термин обманчивый, охватывающий огромное количество самых разных организмов, от гигантских лесов до пляжных и даже до отдельных одноклеточных цианобактерий, многие из которых родственны друг с другом не более, чем с нами. Потом я добавляла что-нибудь насчет огромного сельскохозяйственного потенциала водорослей – о том, что его частично касается моя диссертация и что этим я хотела бы заниматься в жизни, если позволит финансирование.