Мартин МакИннес – К вознесению (страница 7)

– Согласен, – кивнул Ник. – Было бы лучше их не обнаружить. Но мы уже здесь. Назад время не отмотать. Нельзя сделать вид, будто там не существует металлов, – продолжал он. – На морском дне залежей в шесть-восемь раз больше, чем на суше. На этом стоит зеленая энергетика. Ну брось, будь реалисткой.

– Реальность в том, – отрезала она, – что там, внизу, время другое, жизнь идет медленней. А уничтожить ее можно за секунды. Целая экосистема была – и нет ее; даже в идеальных условиях она будет восстанавливаться тысячелетиями.

Ник, похоже, собирался пожать плечами.

Я уже шла к кухне, на миг задержавшись, когда корабль покачнулся. Это целое искусство: когда накатывает волна, пол становится все более неустойчивым. Пока что я, к счастью, ни разу ничего не уронила и не слегла с морской болезнью. Спустя два часа, проведенных на кухне – в размышлениях о подслушанном разговоре, периодически обдаваемая потоком горячего воздуха из посудомойки, – я стянула перчатки, бросила их в корзину и медленно двинулась в каюту. Но остановилась на лестнице и, подчиняясь порыву, поднялась наверх – подышать воздухом не из кондиционера.

На палубе оказалось удивительно шумно: стеньги трепетали и тряслись на ветру. Я с облегчением чувствовала, как прохладный воздух ласкает горячую липкую кожу. Была почти полночь, внутренний свет на корабле притушили. Вода выглядела спокойной – бескрайняя чернота, которая встречалась с широким небом. Я взялась за канат, тянущийся вдоль борта, скинула обувь, уперлась ногами в стеклокомпозит и осторожно направилась к носу.

Теперь я стояла на самом острие «Индевора», держась за леер и наклонившись вперед, зажмурившись, наслаждаясь свободой и ощущением побега, высоким сводом неба над головой и звездами. И вдруг, словно из ниоткуда, раздался тихий голос; мои глаза распахнулись, я вернулась с небес на землю и подобралась.

– Простите, – сказал он. – Вы, наверное, думали, что здесь одни.

Он стоял в паре метров справа – невысокий, худой, светловолосый, в мешковатой футболке и длинных шортах. Приподнял бровь и нервно улыбнулся.

– Не хотел вас пугать. Вы меня явно не заметили, и я собирался уже уйти, но потом испугался, что вы меня услышите и будет хуже.

Я усмехнулась:

– Не переживайте. Даже удивительно, что на палубе только мы. Здесь же так невероятно.

– Я стараюсь подниматься почаще, но не всегда получается. – Его акцент было трудно определить, вроде бы скандинавский, отрывистый, с примесью восточного побережья США. – Признаю, тут легко забыться. Два виски, пять минут на носу в полночь – и я уже своего имени не помню.

– Могу себе представить.

Теперь, разглядев собеседника получше, я заметила необычно яркие голубые радужки его глаз. И хотя сначала я решила, что он молод – кто-то еще из младших ученых, – теперь увидела, что, вообще-то, он старше меня.

– Сейчас больше нигде не хочется оказаться. Нигде. – Он широко улыбнулся и тряхнул светлыми волосами. – Когда я тут стою, я словно ускользаю. – Он показал на воду. – Она предвосхищает нас, содержит нас, переживет нас. И сейчас мы здесь, с ней. – Он замолчал, и я видела, как он дышит, как под мешковатой футболкой поднимается его узкая грудь. – Впереди, – он снова показал куда-то на воду, – Срединно-Атлантический хребет, сорок тысяч километров в окружности. Кабо-Верде, Азорские острова, Исландия, остров Вознесения. Словами не передать, как важно для меня это путешествие. Надеюсь, вы поймете, что я имею в виду, когда мы прибудем.

Неделя на борту – и я наконец начала заводить разговоры и больше узнавать об экспедиции. «Индевор» частично финансировался группами, планировавшими бурить морское дно. Может, это и шло вразрез с целью исследований, но не особенно удивляло: участие корпораций-спонсоров всегда скрывалось за мелким шрифтом, а ISA уже много лет одобрял съемки морского дна. Что бы мы ни обнаружили, разрешение на работы в ближайшее время никто не выдаст – по крайней мере, я на это надеялась.

Я узнала, что и это не все. Меня изумила и взволновала новость, что идем мы к недавно открытому гидротермальному источнику. НАСА хотело испытать там новые технологии и прислало для этого своего инженера. В столовой я разглядывала пассажиров, пытаясь сопоставить имена с лицами. На кухне множились слухи. Понятно, что людям вроде Ника нужна любая информация – каких только сокровищ нет в источниках, – но Феликс прибавил, будто и Комиссия по ядерному регулированию ищет место, куда можно сбрасывать ядерные отходы. Это уже казалось маловероятным. Но атмосфера царила возбужденная, ритм жизни поменялся, дни стали сливаться. Я даже не успевала задержаться и расспросить, как в такой исследованной местности только сейчас нашли целую глубокую впадину.

Мы набрали скорость, планируя идти на юго-восток семь дней без остановки. Чем дальше мы уходили от островов в синеву, тем реже и реже встречали птиц. По утрам и вечерам я работала на кухне. Готовку мне не доверяли, поэтому я только разносила тарелки, собирала, убирала, мыла. Феликс говаривал, что я «лучше в разрушении, чем в созидании». Я возмущалась, но в чем-то он был прав: сестра постоянно называла меня жуткой неряхой, я не возражала против того, чтобы убирать мусор за другими, – в основном потому, что мне нравилось работать одной. Все мы были учеными – это и свело нас здесь вместе, – но больше всего удовольствия доставляло уединение. Убираясь, я знала, что именно делаю, и могла работать в том ритме, когда думается лучше, когда я успевала поразмыслить, куда мы идем и что можем там найти.

Большинство считает, что жизнь зародилась именно в океанских источниках. В них археи – «древние» – питались метаном и серой, превращая газы в сахара и закладывая основы пищевой цепочки. Археи – маленькие и структурно простые создания, отличные от бактерий; это одни из первых живых организмов, возникшие три-четыре миллиарда лет назад в хаотичную эпоху массовых вулканических извержений. Спустя долгое время произошло нечто еще более радикальное, и археи, объединившись с бактериями, образовали новую клетку, имеющую ядро. От нее и пошла вся многоклеточная жизнь – растения, грибы, животные.

Но археи существуют до сих пор. Их привлекают негостеприимные регионы – ледяные покровы Антарктиды, соляные равнины Чили и Эритреи, – но, пожалуй, самая экзотичная их среда обитания – это наши желудки. Предположительно, они живут в симбиозе с нами и чем-то нам помогают. Никто пока не выяснил чем. Среди прочих странных свойств археи умеют впадать в спячку и пробуждаться спустя десятки тысяч лет.

Впервые я о них узнала в одиннадцать лет, когда у меня только появился интерес к микроскопическому миру. Тогда же продолжались побои Герта. У меня появились боли в животе, и вместо предположения, что это из-за отца – нервное проявление страха, – я представляла себя частью древней истории: меня колонизировали те же странные создания, которые строят биоседименарные структуры на морском дне. Своего рода эскапизм, бегство от автобиографии. Я и не воображала, что когда-нибудь сама туда отправлюсь.

Целевая область исследований находилась так глубоко, под таким невероятным давлением, что даже простое наблюдение требовало огромной человеческой находчивости. Подводные аппараты стоили дороже самого корабля. Добраться-то туда просто. А вот увидеть и, что самое важное, поднять отснятый материал – дело совсем другое.

В проектировании аппаратов участвовала Эми Делакруа, франко-канадская инженер. В нашем разговоре это открылось далеко не сразу, потому что я пыталась увлечь ее своими размышлениями о разведении водорослей в сельском хозяйстве – теме моей докторской диссертации, которая занимала меня все больше и больше. Выпал редкий вечер без дежурства, я не следила, сколько пью, и пользовалась великодушием Эми. Казалось, она помнила все имена, даже наши, а Феликс рассказывал, что она целых сорок пять минут расспрашивала его о диссертации, посвященной инженерным применениям цефалоподов. Может, на самом деле ее все это и не интересовало, но она побывала когда-то в нашем положении – молодого ученого, хватающегося за любые возможности, – а потому сочувствовала, с радостью развлекала нас и приободряла. Как раз закончился золотой час, оставалось три дня до прибытия к нашим координатам, и мы стояли на палубе, наслаждаясь бризом.

Эми была платиновой блондинкой с суровым характером, закаленным многими годами снисхождения – или чего похуже – от коллег-мужчин. Она шесть лет проработала в Лаборатории реактивного движения НАСА – ЛРД, где проектировала исследовательские судна; а значит, была лет на десять старше, чем выглядела. Я испытывала перед ней легкое благоговение, а вот она, быстро потеряв интерес, глядела куда-то мимо меня.

– Что-что ты говорила? – спросила она, пока винный бокал висел в ее пальцах так непринужденно и свободно, что я удивлялась, как она его еще не уронила.

– Да ничего такого.

– Я правда слушала, Ли.

– Да?

– Ага. Знаешь, у нас больше общего, чем ты думаешь. В ближайшем будущем космические агентства начнут чаще запускать космические миссии, и некоторые будут пилотируемыми. А там, наверху, людям надо чем-то питаться. И я сказала бы, что в следующие годы тема хранения и выращивания универсальных, урожайных и питательных культур будет весьма актуальной.