Марта Сокол – Жена для Морозко (страница 6)

– Господи! – шепчу я, и рука с факелом дрожит.

Снова отшатываюсь назад, пытаясь осмыслить услышанное.

– Снимешь цепи, – Сокол говорит уже гораздо увереннее, его голос отражается от каменных стен, наполняя подземелье. – Будут у меня снова руки.

Отступаю ещё на шаг, к лестнице.

– Себя спасу и тебя буду защищать! – продолжает он горячо, отчаянно. – Если поможешь выбраться из темницы!

Понимаю, что он принял меня за очередную хозяюшку Морозко, за девушку, которую привели сюда на службу.

Разворачиваюсь и бегу назад, к лестнице, не оглядываясь.

Вслед мне несётся отчаянный крик, отражающийся от стен:

– Осыплю золотом, как он никого не осыпал! Дам всё, что захочешь!

Взбегаю по лестнице, спотыкаясь, чуть не падая на скользких ступенях, и сердце колотится так, что, кажется, сейчас разорвётся. И понимаю, что факел оставила там. Но за ним обратно возвращаться не хочется.

Что я видела там, внизу?

И главное – что мне теперь с этим делать?

До утра сижу на кухне, не решаясь подняться наверх к мужу, не в силах заставить себя лечь с ним в одну постель, пока не пойму, что же на самом деле произошло. Сижу на жёсткой деревянной лавке у почти погасшего очага и смотрю перед собой невидящим взглядом, прокручивая в голове снова и снова то, что только что видела в подземелье.

Кто этот пленник – Сокол, как он себя назвал? Сказал ли он правду о том, что Морозко завидовал ему? И зачем, зачем мой муж держит его на цепи в этой ледяной темнице, где так холодно, что невозможно дышать?

Домовой меня не отвлекает, не появляется, не комментирует – видимо, понимает, что сейчас мне нужно побыть одной со своими мыслями, разобраться в том клубке противоречий, что завязался в моей голове.

Наконец, когда за окнами начинает светлеть, когда первые лучи рассвета пробиваются сквозь метель, слышу знакомые шаги на лестнице.

Морозко спускается – быстро, озабоченно, видимо, проснулся и не обнаружил меня рядом.

– Дарнава, – в его голосе плохо замаскированная тревога, беспокойство за меня. – Ты уже встала? Что-то случилось?

Поднимаюсь с лавки, оборачиваюсь к нему.

– Нам надо поговорить, – выдаю я, и голос звучит глухо, устало. Тут же снова опускаюсь на лавку, роняю голову на руки. – Никогда не думала, что скажу это тебе…

Морозко быстро подходит, садится напротив за стол, смотрит на меня внимательно и явно озабоченно – на лице читается искреннее беспокойство, желание помочь, понять, что не так.

У меня от сердца немного отлегает при виде этого выражения. Будь он хитрым манипулятором, каким его пытался выставить пленник в подвале, он бы сейчас притворился, что ничего не произошло, что всё в порядке. Остаётся только проверить свои предчувствия, задать прямой вопрос.

– Что у тебя за пленник в подвале? – выдаю я на одном дыхании, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом.

Лицо Морозко мгновенно меняется – от искреннего удивления, граничащего с шоком, до потрясённого понимания того, что я узнала его тайну.

– Как ты… как ты вообще спустилась туда? – выдаёт он, и в голосе слышится не гнев, а именно изумление.

Он выглядит скорее потрясённым и растерянным, чем испуганным или разозлённым – и это даёт мне повод верить ему, надеяться, что всё не так плохо, как могло бы быть. Если бы Сокол сказал правду о зависти, если бы Морозко действительно специально держал его там из злобы – он бы сейчас взбесился от того, что я узнала, пытался бы оправдаться или напугать меня. А не вот так вот сидел бы с видом человека, которого застали врасплох.

– Что он там делает?! – восклицаю я, повышая голос, не сдерживая эмоций больше. – Прикованный цепями, в холоде, без еды, без воды! Сколько он там сидит?!

– Финист… – только и выдыхает Морозко, и на лице появляется выражение, похожее на осознание чего-то ужасного. – Он что, до сих пор там?!

Голос Морозко становится по-настоящему гневным, яростным – но гнев этот обращён не ко мне, а к кому-то ещё. Он резко оборачивается, смотрит в угол, где обычно прячется домовой.

У меня снова отлегает от сердца – если бы мой муж действительно хотел держать Сокола в темнице, специально запер его там, то сейчас бы не от этого открытия бесился так, не был бы так шокирован.

Домовой появляется на столе, как будто материализуется из воздуха – сидит, скрестив руки на груди.

– Так ты же приказал, хозяин, – бурчит он. – Темнице не открываться, пока Сокол не даст клятву. А другим стихиям ты велел не сказывать о пленнике.

Морозко тихо, сквозь зубы шипит какое-то проклятие на древнем языке. И видно, что он злится в первую очередь на себя.

А я наконец складываю в уме всю картину.

– Это что, Финист Ясный Сокол?! – восклицаю я, вскакивая с лавки.

Домовой фыркает презрительно:

– Что? Только сейчас догадалась?

– Финист… – цедит Морозко, глядя перед собой невидящим взглядом, и на лице смесь вины и раздражения. – Ты просто не представляешь, Дарнава, какая он заноза…

Вскакиваю с лавки, бью ладонями по крышке стола.

– Но приковывать его цепями, Морендар! – кричу я, и голос срывается.

Морозко смотрит на меня снизу вверх, не вставая, и выглядит действительно виноватым.

– Я… – он вытягивает руку перед собой, набирает побольше воздуха в грудь, но явно не может подобрать нужных слов себе в оправдание. – Он… он тогда пытался украсть у меня хозяюшку…

– Которую?! – нависаю над Морозко, упираясь руками в стол.

– Настеньку, – нехотя выдавливает из себя он.

Выдыхаю, откидываюсь назад.

Вот и жених покойной сыскался. Тот самый, о котором рассказывал Иван – который пришёл за своей невестой и исчез.

– И ты за это бросил его в подпол?! – кричу я, не сдерживая возмущения. – А потом просто забыл про него, да?!

Морозко сжимает губы, отводит взгляд и выглядит таким виноватым, что почти жалко его становится. Почти.

– Сейчас же его оттуда достань! – приказываю я, и в голосе звучит твёрдость.

Морозко встаёт – медленно, тяжело.

– Хорошо, – говорит он. – Ты права. Давно пора это сделать.

Берёт свой посох, стоящий у стены, и стучит им три раза по полу – громко, властно.

– Сейчас я его освобожу, – продолжает он, поворачиваясь к люку, который снова открывается. – Ты с ним поговоришь и поймёшь, почему я тогда…

Но не слушаю его объяснений – я всё ещё в ярости, в праведном гневе за несправедливость, которую увидела.

– Он сказал мне, что ты ему завидуешь! – бросаю я вслед.

– Ему?! – возмущается Морозко, начиная спускаться в подпол по лестнице. – Да было бы чему!

Бросаюсь следом за ним, не желая упускать его из виду.

Морозко уже спускается по скользкой лестнице, всё ещё продолжая объяснять:

– Если б я его тогда просто так оставил, он бы мне пол-леса разметал в ярости! Это он с виду плюгавенький, а на самом деле – названный сын Сварога. Силы в нём достаточно.

В конце концов мы оба спускаемся в подземелье – я с факелом в руке, Морозко с посохом.

Но темница пуста.

Цепи лежат на полу – разорванные, покрытые инеем. В углу, где был прикован Финист, только соколиные перья – большие, коричневые с золотым отливом, разбросанные по камням. И немного крови – тёмные капли на сером камне.

– Где он?! – восклицаю я, оглядываясь по сторонам, ища хоть какой-то след.

– Сбежал, – мрачно констатирует Морозко, поднимая с пола одну из разорванных цепей и разглядывая её. – Как только тепло от твоего факела дошло до него ночью, видимо, набрался сил. Разорвал оковы и улетел.

Он поднимает голову, смотрит на меня, и в глазах читается беспокойство.