Марта Сокол – Жена для Морозко (страница 4)
И впервые произношу вслух то, что давно чувствую:
– Как же я люблю тебя!
В ответ Морозко крепко целует меня – долго, страстно, нежно, прижимая к себе так, что перехватывает дыхание.
Домовой громко вздыхает, закатывает глаза и удаляется в свой угол с таким видом, что его сейчас стошнит от всей этой нежности и сюсюканья.
Затем Морозко учит меня, как он смог перенести продукты из моего мира – кофе, йогурт, всё остальное.
– Это просто, – объясняет он, держа мои руки в своих. – Представь то, что хочешь. Очень ясно, во всех подробностях. Вкус, запах, вид. А потом позови это. Магия сама найдёт путь через границу миров в эту волшебную ночь.
Пробую несколько раз – сначала ничего не получается, только искры от кольца Морены. Но потом, с пятой или шестой попытки, перед нами материализуется знакомая коробочка.
– Суши! – радостно восклицаю я, открывая её.
Морозко смотрит на содержимое с любопытством и некоторой осторожностью.
– Это… рыба? – спрашивает он, тыкая пальцем в ролл.
– Да, сырая, с рисом, – объясняю я, показывая, как есть палочками.
Он пробует – осторожно, медленно. Лицо его проходит через целую гамму выражений: удивление, сомнение, а потом… одобрение.
– Необычно, – выносит он вердикт. – Но вкусно.
Смотрю на него с нежностью и весельем – на то, как он ест непривычную пищу, старательно орудуя палочками, которые так и норовят выскользнуть из пальцев.
Оба смеёмся и много шутим. На душе так легко, радостно, что быстро забывается – где-то в этом мире есть боги, которые могут быть против нашего союза. Ведь всё же очевидно: кто может лучше подходить друг другу, чем мы?
Потом рассказываю Морозко о том, как много замечательных вещей было в моём мире – современная ванна с джакузи, душ с горячей водой из крана, туалет со сливом.
Он слушает внимательно, кивает, соглашается.
– Только прибавлю, – говорит он задумчиво, – что терем мне менять нельзя. Другие стихии сильно удивятся, начнут вопросы задавать.
– Но, – он берёт меня за руки, смотрит в глаза, и в его взгляде читается обещание, – в нашем с тобой доме на севере…
Не могу сдержать счастливую улыбку.
Следующие несколько дней проходят как в сказке.
Мы активно обсуждаем, как будем строить свой дом – я рисую чертежи, планы, эскизы. В обычной своей жизни до перемещения я занималась дизайном интерьеров, так что это моя стихия. Морозко смотрит на мои рисунки с восхищением, вносит свои предложения.
– Здесь сделаем большие окна, – показываю я на плане. – Чтобы видеть северное сияние.
– А тут – мастерскую для тебя, – предлагает он. – Чтобы могла рисовать, творить.
В общем, мы похожи на счастливую пару молодожёнов, планирующих свою дальнейшую жизнь вместе. И оба совершенно забываем и про Кощея, и про Сварога, и про все угрозы.
Морозко отлучается лишь ненадолго – принести из лесу дров, забрать припасы от лесных жителей, проверить дозоры. Возвращается всегда быстро, и каждый раз целует меня так, будто не видел целую вечность.
Уже привыкаю к этому распорядку и постепенно готовлюсь к переезду – складываю вещи, решаю, что брать с собой, что оставить.
Как-то само собой становится ясно, что боги союз не благословят. Но я уже перестала бояться этого, целиком и полностью положившись на силу Морозко. И пока зима в своём праве, пока холода держат землю, знаю – ничто с ним не сравнится по мощи.
Немного тревожно от того, что придётся уезжать – и в этой поездке Морозко будет максимально уязвим, далеко от своих владений. От этого сердце сжимается. Но стараюсь не думать об этом.
Легче и приятнее думать о тереме, который мы возведём на далёком севере. О счастливой жизни, которую начнём там, вдвоём. Без Кощея, без вечных битв и утомительного служения, без приказов богов.
Так и лучусь счастьем – чувствую это по тому, как легко на душе, как всё кажется возможным.
И кажется, этого не одобряет только домовой, который смотрит на меня из-под насупленных бровей всякий раз, когда я прохожу мимо.
– Что такое? – наконец не выдерживаю я однажды.
Морозко как раз отлучился за дровами, и я вижу в окно, как метель валит особенно старые и дряхлые деревья – помогает ему, расчищает путь.
– Точно решила ехать? – спрашивает домовой, и в голосе слышится что-то тревожное.
– А что? – упираю руки в боки, смотрю на него с вызовом.
Я и не надеялась найти в таком месте, как Тридевятое царство, настолько хорошего мужчину, который подходил бы мне идеально.
В постели он бог – страстный, нежный, внимательный. В жизни добрый и заботливый – всегда спрашивает, что мне нужно, как я себя чувствую. И что самое главное – он открыт всему новому, не делает вид, что не понимает обычаев двадцать первого века. Наоборот, ему как будто нравится быть «современным». Даже кофе в постель мне сегодня утром принёс.
– Я его не брошу! – уверенно заявляю я домовому и прибавляю твёрдо: – Никогда. Что бы со мной ни случилось.
Домовой хмыкает – недоверчиво, с какой-то горечью.
– Зачем так смотришь? – оскорбляюсь я, чувствуя, как поднимается раздражение.
– Суть его – зима, – бурчит старичок, не отводя взгляда. – А она жалости не знает. Милосердия не ведает.
– Шутишь что ли? – к горлу подкатывает горячий ком обиды.
Даже становится обидно за Морозко. Вот этот тип, значит, у него в доме живёт, пользуется продуктами и защитой, а ещё наговаривает на хозяина!
– Не веришь – в подвал загляни, – говорит домовой, поднимаясь с лавки. – Да только когда он спать будет.
После этих слов домовой исчезает – буквально растворяется в воздухе, безошибочно уловив моё нарастающее бешенство.
Стою одна посреди кухни, сжав кулаки, и сердце колотится от гнева и… от чего-то ещё. От сомнения, которое домовой посеял своими словами.
«В подвал загляни».
Что там может быть такого, что изменит моё мнение о Морозко?
Ничего. Ничего не может быть.
Но мысль эта не даёт покоя весь остаток дня.
Глава 3. Сокол
Ночью не могу уснуть – ворочаюсь с боку на бок, слушаю ровное дыхание Морозко рядом, смотрю на лунный свет, падающий через окно на пол. Всё время вспоминаю слова домового, как ни пытаюсь выкинуть их из головы.
«В подвал загляни».
«Суть его – зима, а она жалости не знает».
Понимаю, что не хочу знать тайны мужа – какое право я имею лезть в то, что он, возможно, скрывает? Но и не могу их не знать, не могу жить с этим сомнением, которое разъедает изнутри. Я должна видеть Морозко настоящим, со всеми его сторонами – светлыми и тёмными. Иначе моё счастье будет неполным, построенным на неправде, на том, что я сама себе придумала, а не на реальности.
Так что тихонько встаю с постели – осторожно, стараясь не разбудить его. Морозко даже не шевелится, спит глубоко, устав за день. Надеваю шерстяные носки, чтобы шаги не были слышны, накидываю телогрейку поверх рубахи и спускаюсь вниз по лестнице, ступая на самые края ступеней, где они меньше скрипят.
Внизу темно – только лунный свет проникает через окна, рисуя бледные квадраты на полу. Огонь в очаге почти погас, остались только тлеющие угли, дающие слабое красноватое свечение.
Начинаю обыскивать весь первый этаж – заглядываю за каждую дверь, проверяю каждый угол, простукиваю пол в поисках люка. Кухня, тронный зал, кладовая, сени – нигде нет двери в подпол, нигде даже намёка на то, что под домом есть что-то ещё.
– Он её заворожил, – раздаётся вдруг голос из темноты, и я подпрыгиваю от неожиданности.
Домовой сидит на лавке у погасшего очага и смотрит на меня немигающим взглядом.
– Да поди забыл об этом на радостях, – продолжает он тише, и в голосе звучит что-то зловещее. – И остальные забыли за хлопотами…
Последняя фраза похожа на страшное пророчество, на предупреждение о чём-то неизбежном и ужасном.
Делаю резкий шаг назад.
Домовой выглядит грозным в бледном свете луны, проникающем через окна. Тени резко ложатся на его морщинистое лицо, делая его черты угловатыми, почти пугающими – глубокие впадины вместо глаз, острые скулы, длинная борода, качающаяся как паучья паутина на ветру.