Марта Сокол – Жена для Морозко (страница 2)

– Спасибо тебе, Дарнава, – шепчет он. – За то, что не испугалась.

И я понимаю – мы справимся. Вместе.

Мы оба быстро подкладываем поленья в очаг – сухие, потрескивающие, пахнущие лесом и смолой. Морозко опускается на колени рядом со мной, держит свою ладонь над моей рукой – не касаясь, но близко, направляя.

Начинает читать заговор – низким голосом, нараспев, на древнем языке, который я не знаю, но который отчего-то откликается где-то внутри.

Повторяю его слова – неуверенно сначала, запинаясь на незнакомых звуках. Надеваю на палец перстень Морены – и чувствую, как по моим жилам течёт сила, горячая и мощная. Внутри пробуждается что-то древнее, незнакомое до этой поры, что-то, что всегда было частью меня, но спало, ожидая своего часа.

Протягиваю руку над поленьями, и огонь под моей ладонью вспыхивает – ярко, жарко, с треском и дымом.

Ладонь Морозко над моей начинает немного дымиться – словно лёд под лучами солнца тает, словно его сущность не выдерживает близости пламени. Но он не отдёргивает руку резко, убирает медленно, чинно, будто не хочет показать, что ему больно.

Разворачиваюсь к нему, вспоминая слова домового – Морозко может расплавиться от огня, испариться как утренний туман.

– Ты что? – одними губами шепчу я, хватая его за руку, разглядывая ладонь. – Ты же мог…

Он встаёт, вовремя ловит мои руки, прижимает их к своей груди – крепко, уверенно.

– Переживаешь что ли? – улыбается Морозко, и в глазах читается удовольствие от моего беспокойства.

– Конечно! – легонько стучу его по груди кулаком, не сильно, но с досадой.

– Я должен был руку твою направить, – объясняет он просто. – Иначе не получилось бы.

В это время огонь начинает согревать весь терем – быстро, жарко, наполняя воздух теплом. Только на сей раз он не волшебный, не созданный благословением Сварога, а настоящий, мой. Жаркий, пахнущий костром и дымом.

Морозко смотрит по сторонам – на стены, которые перестали покрываться инеем, на окна, где тает изморозь.

– И ты смогла, – говорит он с восхищением. – Жизнь в дом принесла!

Поворачивается ко мне, притягивает ближе.

И мы целуемся.

Это сладко и страстно одновременно – его губы горячие, совсем не холодные, как можно было бы подумать. Поцелуй жаркий, требовательный, от него сладко замирает сердце и что-то обжигающее разливается внутри, наполняет всё тело теплом.

Морозко крепко прижимает меня к себе – так, что чувствую каждую линию его тела сквозь одежду, каждый вдох его груди.

Но вдруг его объятия слабеют.

Он отстраняется – медленно, неохотно – ставит меня на пол и чуть-чуть отступает назад, разрывая контакт.

– Прости, – слышу я, и в голосе читается смущение. – Должен я был сначала к тебе посвататься. По правилам.

«Да было бы к кому!» – думаю я про себя с горькой усмешкой. Родители мои мертвы, а настоящие – один в Нави правит, другая проклята богами.

Мне хочется снова оказаться в его объятиях, чувствовать его тепло, его руки на своей талии, его губы на своих. Хочется его ласки, близости. Вот ещё – ждать, пока боги соизволят разрешить нам быть вместе! Может быть, совсем и не разрешат.

Для меня, как для современной женщины из двадцать первого века, совершенно нормально не ждать официального заключения брака, жить так, как подсказывает сердце. Но знает ли Морозко об этом? Поймёт ли?

Он смотрит на огонь в очаге, и на лице читается лёгкое смущение – щёки чуть раскраснелись, взгляд отведён в сторону.

Это выглядит мило, трогательно. Такая махина, непобедимый воин, воплощение грозной стихии – и смущён, как юноша перед первым свиданием.

– Обогрейся у огня, – говорит он, не глядя на меня. – Мы ехали в… метели.

В последний миг бросает на меня взгляд – быстрый, полный желания.

Вижу, как его глаза горят. Предложил бы то, о чём думаем мы оба, да не по правилам его древнего мира, не по чести.

Тогда набираюсь смелости, делаю шаг навстречу и беру его за руку – крепко, решительно.

– Лучше ты, Морозко, меня обогрей, – шепчу я, поднимая взгляд на его лицо.

Он замирает, смотрит на меня долго – изучающе, вопросительно, будто спрашивая без слов: ты уверена?

Киваю – медленно, не отводя взгляд.

– Уверена, – говорю вслух то, что он не спросил. – Очень уверена.

И тогда он снова притягивает меня к себе – уже без колебаний, без сомнений, крепко и нежно одновременно.

Глава 2. Жена Мороза

Морозко берёт меня на руки – легко, будто я ничего не вешу – и несёт наверх по лестнице, в свою опочивальню в башне. Кладёт меня на меха – мягкие, тёплые, пахнущие лесом и зимой.

Вьюга бьётся в стёкла снаружи, как будто беснуется, воет, царапается, пытается прорваться внутрь. Но попасть не способна – в доме спокойно и тепло благодаря огню, который я зажгла.

Целую его снова – тянусь губами к его губам, и он отвечает с силой и страстью, прижимает меня к себе так крепко, что перехватывает дыхание.

Трепещу в предвкушении, ведь видела его обнажённым у озера и понимаю, насколько он силён, насколько могуч.

– Пусть мы будем супругами не перед богами, – шепчу я, когда он отрывается от моих губ, чтобы перевести дыхание. – А друг для друга…

Он внимательно смотрит мне в глаза – долго, пристально, и в его синих глазах блестит уже не просто желание, а что-то большее, глубже. Любовь. Настоящая, искренняя любовь.

Видно, что он готов принести клятву. Волшебный обет, который будет выше всех богов и их приказов.

– Я буду только твоя, – говорю я твёрдо.

– А я – твой, – отвечает он, и голос звучит как клятва.

Садится на край постели. Морозко уже без рубашки – он снял её – и я с интересом разглядываю тонкие, едва заметные узоры инея на его коже, что проступают на груди, на плечах, на руках. Они словно дышат в такт его дыханию, переливаются в полумраке.

Как же он красив! Хоть и явно опасен для любой женщины, в ком не течёт кровь богини смерти и перерождения. Как могла Настенька этого не понять, не увидеть?

– Дай мне свою вещь! – просит Морозко серьёзно. – Пусть вечно со мной будет свидетельницей обета.

Ощупываю себя – платье, накидку, украшения. Да нет на мне ничего по-настоящему своего, ничего из моего прежнего мира. Всё – подарки Морозко.

Понимаю, что обет требует от меня какой-то жертвы, чего-то ценного.

Тогда хватаюсь за кольцо матери – то самое, что дала мне сорока. Снимаю его с пальца, поддеваю лезвием ножа, что Морозко носит за поясом, камень из оправы и протягиваю ему.

В камне оказывается небольшая дырочка – это не просто камень, а бусина, которую можно надеть на нить.

Морозко бережно берёт её, распутывает свою длинную косу – белые волосы рассыпаются по плечам – и надевает бусину на кожаный шнурок, который надевает на шею.

А мне взамен протягивает перстень – очень красивый, с синим камнем, как будто покрытым изморозью изнутри. Внутри камня словно теплится огонёк – живой, пульсирующий.

Сам надевает его мне на палец – медленно, торжественно, как на настоящей свадьбе.

– Так ты вечно будешь знать, жив ли я и что я тебя люблю, – говорит он тихо. – Пока огонь горит в камне – я с тобой.

После этих слов он крепко целует меня, притягивает к себе, осторожно стягивает с меня рубаху через голову.

Ночь с ним длится до самого рассвета.

Морозко могуч – в каждом движении чувствуется его сила, власть над стихией, древняя мощь. И его прикосновения неожиданно горячие, обжигающие, как если бы он был обыкновенным мужчиной, только очень сильным и страстным.

Осознаю, что хотел бы он – никогда не отпустил бы меня из своих объятий, держал бы вечно.

Но при этом он ещё и очень нежен, внимателен ко мне. И, как ни странно, искусен, будто не впервые с женщиной.

А ведь ещё недавно краснел как юноша!

И тут вспоминаю, что метелицы не просто так называли его своим женихом, своим суженым. И наверное, не случайно беснуется за окнами вьюга именно сейчас.