Марта Сокол – Хозяюшка для Морозко (страница 5)
– Да подвела его Настенька…
Просыпаюсь от света. Солнце бьёт в окно – а окно всё в ледяных узорах, и они сверкают как алмазы.
Приподнимаюсь на лавке, протираю глаза.
В избе тепло. Печь потрескивает. Пахнет хвоей и чем-то ещё – свежим, зимним.
Дверь вдруг с грохотом распахивается – и в избу врываются бабы. Закутанные в тулупы, в платках, красные от мороза.
– Давайте-ка, начинаем красу наводить! – командует широкоплечая.
– Погодите, – я съёживаюсь на лавке, натягивая одеяло. – Зачем?
– Как зачем! – смеётся молодая. – День сегодня хороший… Повезем тебя кататься.
– Марфа, неси воду! – кричит вместо ответа широкоплечая. – Дуня, ты платок принесла?
– Принесла, принесла!
Меня поднимают с лавки, усаживают на скамейку у стола.
– Сани-то Иван со вчерашнего дня чистит, – бросает кто-то.
– Покажет тебе царство наше, – соглашается другая.
Не решаюсь спросить, зачем мне его смотреть. Может быть, тут так принято, раз я гостья Мороза.
Меня усаживают спиной к печи. Расплетают косу – медленно, осторожно. Расчёсывают – долго, тщательно. Заплетают заново. Туго, красиво. Пальцы ловкие, быстрые. Вплетают что-то – красную ленту, кажется.
– Ленты береги, – шепчет мне на ухо девчонка-подросток. – Мороз любит чистое.
Вздрагиваю.
– Мороз? – переспрашиваю я тише.
Бабы переглядываются.
– А ты думаешь, он смотреть не будет? – говорит Дуня, протягивая мне белую рубаху с красной вышивкой. – Он полюбоваться на тебя выйдет, посмотреть как мы встретили тебя.
Надеваю рубаху. Она чистая, пахнет травами. Вышивка на воротнике – узоры, какие-то символы.
– От сглаза, – поясняет Марфа, поправляя ворот.
Сверху накидывают шаль. Тяжёлую, тёплую, тёмно-синюю. И тут каждая баба протягивает мне что-то своё.
Дуня – крошечный мешочек соли. Марфа – сушёное яблоко. Матрёна – кусочек чего-то завёрнутого в тряпочку. Девчонка – красную ленту.
– От того, кто завидует, – шепчет она.
Я складываю всё это в ладони. Смотрю на подарки. И не понимаю, к чему это. Похоже на обряд. Настоящий. Серьёзный.
В это время дверь скрипит.
На пороге стоит Иван.
В тулупе, в шапке, весь в снегу. Смотрит на нас – и краснеет. Отводит взгляд.
– Готовьте её, что ли? – бормочет он. – Сани-то стоят. Мороз долго ждать не станет.
Бабы начинают щебетать все разом:
– Да-да, готова!
Иван краснеет ещё сильнее. Бурчит:
– Едем кататься. Сани быстрые. Держись покрепче.
Смотрит на меня – и в глазах его что-то мелькает. Жалость?
Бабы подталкивают меня к выходу.
Агафья вдруг появляется откуда-то из глубины избы. Подходит, кладёт мне на плечи руки.
– Иди, – говорит она тихо. – Не бойся.
Девчонка визжит от восторга:
– Вот бы мне так!
Выхожу на крыльцо, оглядываюсь. В душу закрадывается подозрение: точно ли все идет так, как надо.
– А если Морозко меня не увидит сегодня? – спрашиваю у Агафьи.
– Еще холоднее станет.
– Не может он зимой без хозяюшки, – доносится из-за их спин.
Кажется, это девчонка сказала, но шепот был таким тихим, что я не уверена в том, что услышала то, что услышала.
Разворачиваюсь к улице. Где-то далеко раздаётся звон. Тихий, музыкальный, как колокольчик. Или… как лёд, трескающийся на реке.
Во дворе стоят сани.
Самые красивые, что я видела. Деревянные, резные, вычищенные до блеска. На них лежат волчьи шкуры – белые, пушистые. Лошади – две, серые, в украшенной колокольчиками сбруе.
Иван стоит рядом, держит вожжи.
– Катаются все молодые, – говорит он, не глядя на меня. – Таков обычай. С ветерком поедем.
Он не врёт. Я чувствую это. Но… и не всю правду говорит.
Подхожу к саням. Иван подаёт мне руку. Я забираюсь на сиденье, укутываюсь в шкуры.
Бабы машут руками. Кричат что-то, смеются.
Иван садится рядом, щёлкает вожжами.
Лошади трогаются – и сани скользят по снегу, легко, почти бесшумно.
Оборачиваюсь.
Агафья стоит у порога. Смотрит нам вслед. Смотрит не на меня. Смотрит вдаль – туда, где начинается лес.
Глава 3. Битва с навью
Сани летят по снегу. Всё быстрее и быстрее. Лошади несутся, колокольчики звенят, снег скрипит под полозьями. Ветер бьёт в лицо, щиплет щёки. Я кутаюсь в шкуры, смотрю по сторонам.
Деревня позади. Река – всё дальше.
Вокруг лес. Густой, тёмный, бескрайний. Ели стоят, засыпанные снегом, как великаны в белых шубах.
Оглядываюсь на Ивана. Он сидит прямо. Напряжённо смотрит вперёд. Челюсть сжата.
– Куда мы едем? – спрашиваю я.
– Кататься, – отвечает он коротко.
– Далеко?