Марта Сокол – Хозяюшка для Морозко (страница 7)

– Костер только не разводи – хозяин гневаться будет.

Смотрю на заснеженный лес. Прикрываю веки. Умереть здесь легко. Замёрзнуть – еще проще.

Но я в сказке. А в сказках есть Живая и Мёртвая вода. Есть способ выкрутиться. Надо только продержаться.

– Уважь нас, – виновато говорит Иван, разгружая последнее.

Смотрю на него. На еду, что он оставил.

– Хорошо, – киваю я. – Только и ты меня уважь. Поговорю с Морозко, если он явится. И если меня отпустит, покажешь, как попасть к Бабе Яге?

Иван кивает.

– По рукам! – выдыхаю я.

Он протягивает руку. Я пожимаю её.

Иван садится в сани. Щёлкает вожжами. Лошади трогаются. Колокольчики звенят. Сани уезжают – всё дальше, дальше.

И вот я одна в лесу.

Проходит час. Может, больше. В лесу начинает темнеть, и сумерки наползают быстро, как будто торопятся укрыть мир.

Я уже вытоптала весь снег под елкой, потому что сидеть на одном месте невозможно – слишком холодно, ноги каменеют даже в валенках, которые мне дали в деревне. Приходится ходить туда-сюда, размахивать руками, чтобы хоть как-то согреться. Но снег продолжает валить, густой и мокрый, припорашивает шкуры, которые оставил Иван, засыпает свёрток с едой.

Я с ужасом думаю о том, что ждёт меня ночью. Невольно вспоминаю ролики про выживание, которые смотрела в интернете – как люди умирают от переохлаждения, как замерзают пальцы, как организм постепенно отключается. И всё это пугает меня до дрожи, которая уже не от холода, а от страха.

Вдруг издалека слышится волчий вой.

Протяжный. Голодный.

«Только этого не хватало!» – думаю я всердцах, сжимая кулаки под шалью.

Волки меня попросту сожрут и косточек не оставят! Будь прокляты Иван с Бабой Ягой!

Ведь очевидно, что Морозко не придёт! Возможно, он заморозил насмерть ту Настеньку – раз у него такой отвратительный характер, может быть, не перенёс отказа. Иван ведь ничего не сказал про то, что жених Насти вернулся с ней из леса. Может, они оба теперь – ледяные статуи где-то в этой чаще, а Морозко твёрдо решил уничтожить деревенские посевы просто из злости. Потому что как вообще дух зимы, существо изо льда и холода, может любить людей?

От этих мыслей становится совсем не по себе.

Пытаюсь вспомнить, как Морозко выглядел в детской сказке из книжки с картинками – приятный милый старичок с белой бородой, добрый дедушка, который дарит подарки. Но картинка не приходит. Вместо неё в голове всплывает та открытка – мужчина с холодными глазами, от которого веет властью и опасностью.

И вдруг я замечаю в сумерках что-то странное.

Волки.

Они стоят в отдалении, между деревьями, но не приближаются. Необычные волки – полностью белые, с горящими льдистым светом глазами. Они как будто не особенно интересуются мной. Стоят неподвижно, словно ждут чего-то.

Волки выстраиваются в линию, словно это военный строй, и я застываю, не понимая, что происходит.

А потом сверху пикируют чёрные птицы – огромные, с размахом крыльев больше метра. Они касаются земли – и превращаются в вытянутые тени, которые напоминают кривые человеческие силуэты, но искажённые, неправильные, жуткие.

Один из них носит корону – ржавую, перекошенную.

Другой тащит за собой топор, оставляющий на снегу чёрную борозду.

– Навь… – шепчу я и отступаю назад, спиной прижимаясь к стволу дерева.

Мертвецы.

В это самое мгновение снежок, падавший с неба мягко и тихо, неожиданно превращается в метель.

Резкую. Яростную. Ревущую.

Меня практически швыряет назад порывом ветра, и мне приходится схватиться обеими руками за ствол ближайшего дерева, чтобы не упасть. Снег бьёт в лицо, слепит глаза, забивается в рот и нос.

Едва могу видеть сквозь завесу белого, как волки разбегаются и бросаются на тени. Кусая их, волки рассыпаются снежной пылью – буквально взрываются облаками искристого белого. Но и тени падают в снег, корчатся, исчезают. На них сверху пикируют птицы, которые, как я теперь вижу, состоят изо льда – прозрачные, сверкающие, смертельно прекрасные.

Всё это выглядит грозно и при этом невероятно красиво – как битва стихий, как война между миром живых и миром мёртвых.

Прячусь за деревом, потому что нутром чувствую – насколько опасна навь. Нельзя дать мертвецам себя коснуться. Нельзя.

И понимаю – это Морозко ведёт с ними бой. Не даёт прорваться в мир живых. Может, у него и дурацкий характер, но он свой договор с людьми и природой выполняет чётко, не отступая.

Я совсем окоченела, пальцы не чувствую, щёки онемели, но продолжаю смотреть завороженно. Вижу, как метель бьёт по полчищам теней, как откидывает их назад, к границе миров. Вижу, как за спинами теней поблёскивает голая снежная равнина – пустая, мёртвая, как царство небытия. Но как только метель бьёт по теням – на этом месте снова возникает лес, живой и настоящий.

Очарована силой Морозко.

– Так вот ты какой, – шепчу я, почти не чувствуя ни щёк, ни носа, ни пальцев. – Не разбойник, а воин.

Схватка действительно поражает воображение, но вскоре замечаю – у волков и сов как будто кончаются силы. Они двигаются медленнее, рассыпаются быстрее. А вьюга ревёт уже не так яростно – в ней слышна усталость, надрыв. Вспоминаю, как Агафья говорила мне, что у Морозко кончаются силы, что ему нужна помощь, и если я не помогу – мертвецы прорвутся в мир живых, и всем несдобровать.

Выбегаю из-за ствола сосны, в самую гущу метели, и кричу изо всех сил:

– Где ты?! Покажись!

Почти все мои слова проглатывает вихрь, но они как будто срабатывают как заклинание.

Вихрь перед самым моим лицом сгущается, закручивается – и я вижу мужской силуэт. Он только что материализовался из разрозненных снежинок, сложился из них, стал реальным, плотным – как будто волшебство сработало!

Морозко.

Он в шубе, но она накинута на сияющий белизной доспех – ледяной, сверкающий, будто выкованный из чистого света. Он сильный, красивый, статный, с широкими плечами и прямой спиной. На вид ему не дашь больше тридцати – точно не дед, каким его рисуют в детских книжках. Волосы длинные, белые, заплетённые в боевую косу, как у викинга или древнего воина.

А борется он посохом – длинным, украшенным узорами льда. Посылает в навь порывы ветра, снежные шквалы, которым та почти не может противостоять.

В какой-то момент у Морозко словно подкашиваются ноги – он пошатывается и падает на одно колено в снег, тяжело дыша. Посох выпадает из его руки.

В этот момент на него бросается сразу несколько теней – чёрных, извивающихся, жадных.

Морозко разрывает их голыми руками, швыряет ошмётки тьмы себе под ноги, где они шипят и тают. Но одна из теней укатывает в сторону посох – тащит его прочь, к границе миров.

На неё бросается снежный волк, разрывает на клочки, но и сам рассыпается снегом, оседая на землю белой пылью.

Метель утихает. Становится тише, слабее.

Морозко ищет посох взглядом, но на него снова бросаются тени – ещё больше, целая волна.

Тогда я выбегаю из-за ствола дерева и бросаюсь к посоху, который лежит в снегу в нескольких метрах от меня.

– Не тронь! – голос Морозко сначала похож на рев метели, на вой ветра в ущельях гор, но потом становится человеческим – сильным, звучным, удивительно приятным для слуха.

Пальцы мои подрагивают над посохом, но потом я делаю решающий рывок, хватаю его обеими руками – и вдруг перестаю чувствовать холод.

Совсем.

Метель ревёт, поднимается в небо огромным столбом, и вместе со снегом взлетают тени – все до одной, кружась в воздухе, как чёрные тряпки, пойманные ураганом. Ветер кружит их, потихоньку уничтожая, разрывая в клочья. А затем стихия успокаивается – резко, внезапно, будто кто-то щёлкнул выключателем.

Тени рассыпаются мглой и пропадают в небе, словно их никогда и не было.

Моя одежда растрепана, волосы выбились из косы, шаль сбилась набок. С неба сыплется тихий снежок – мягкий, невесомый. Изо рта вырывается пар.

Смотрю наверх и вдруг пугаюсь, что не увижу больше Морозко – что он исчез в зимней вьюге и больше не покажется. Морозко настоящий богатырь, сильный и загадочный, и он мне… приглянулся. Не могу этого отрицать.

Но тут понимаю, что у меня в руках всё ещё остался ледяной посох.

Холодный. Такой холодный, что руки наконец начинает покалывать – я как будто снова стала человеком, вернулась в своё тело.

Роняю посох вниз, испуганно разжимая пальцы.