Марта Сокол – Хозяюшка для Морозко (страница 4)
– Снимай-ка вот это своё городское, – тянется ко мне третья.
Краснею. Сильно.
Бабы хохочут ещё громче.
– Ай, стыдливая! Ничего, ничего, у нас все свои!
Меня раздевают – быстро, решительно, но не грубо. Шубу снимают, свитер, джинсы складывают на лавку. Остаюсь в нижнем белье – и тут же слышу:
– Ой, а это что такое?!
– Какие ленточки узенькие…
– Девки, глядите, какое чудо!
Закрываю лицо руками. Боже, как неловко.
Что-то громко трещит снаружи и общее движение на мгновение замирает. Бабы переглядываются. Кто-то цыкает языком.
– Морозко нынче беспокойный, – говорит одна тихо.
– Зима лютая стала, – кивает другая.
– Дары на Карачун не принял. Марфушку не приметил.
– Не… принял? – с трудом вклиниваюсь в разговор я.
– Хватит её пугать! – цыкает на других баба с веником. – Хозяин зимы пригожих девок любит. А Марфа-то рябая!
Бабы дружно смеются, переглядываясь.
Я сижу на полке, красная, мокрая, потерянная – и вдруг понимаю, что мне… хорошо. Тепло. Впервые за полгода кто-то обо мне заботится. Суетится. Смеётся рядом.
Я вспоминаю ту открытку. Мужчину в древнерусской шубе. Холодные глаза. Властный взгляд.
«Тепло ли тебе, девица?»
Ведь он же не существует на самом деле?
– А… а для чего девушки ему? – подаю голос я. – Вашему Морозко?
Баты снова смеются.
– Чтобы глаз радовать! – говорит самая молодая. – Скучно ему по зиме!
Остальные ей поддакивают и я решаю, что это какой-то местный обряд. В Индии тоже, вон, выбирают живое воплощение богов. Так и тут наверное в Колядки выбирают жену для Морозко.
Мне останутся только расслабиться.
Баня действительно успокаивает, как и обещала Агафья, я так намерзлась, что сейчас, в тепле едва не засыпаю, а тревожные мысли уходят из головы.
Мне моют волосы травяным отваром, заплетают тугую косу и дают добротную девичью рубаху, украшенную красной вышивкой. Оберегами – как уточняет младшая из деревенских баб.
– Вот теперь наша стала, – радостно замечает Агафья, встречая меня в дверях своей избы.
На столе уже дымится каша. Гречневая, густая, с куском масла посередине. Пахнет так, что живот сводит от голода.
Каша вкусная. Молоко – настоящее, такое не купишь в магазине.
После Агафья указывает на застреленную тулупом лавку, а сама садится к столу, достаёт веретено. Начинает прясть.
Присаживаюсь на лавку, Агафья прищуривается, глядя на меня и произносит:
– Не бойся. Не первая девка от нас уходит. Не первая пришла. Все, что делается всегда смысл имеет. Иногда великий.
Бревна дома потрескивают. А за окном… За окном как будто стоит широкоплечий красивый мужчина с белой косой. Настоящий богатырь. Но тут же обернулся поземкой, снежным вихрем, и растаял.
Потираю глаза. Мало ли, что может померещиться. Да и всё окно в узорах – может, игра света.
– Это Морозко старается, – говорит Агафья спокойно. – Гоняет навь.
– Навь? – щурюсь я.
Слово кажется смутно знакомым. Где-то я его слышала. Читала, может быть. Но не могу вспомнить где.
– Мертвецов, – поясняет Агафья. – Зима – время, когда шалят покойники. Между мирами грань тонка. Особенно сейчас.
– А Морозко? – спрашиваю я.
За окном снова потрескивает. Мороз усиливается.
– Он на страже нашего мира стоит, – улыбается Агафья. – Снежные волки ему служат, да птицы изо льда. А когда совсем разбушуется нечисть, предки приходят помогать.
Тут до меня наконец доходит: я не сплю в электричке. Не в коме. Не галлюцинирую.
Я попала в сказочный мир. Который как будто параллелен реальному. Существует рядом. За гранью.
Тридевятое царство.
– А как… – начинаю я.
Агафья бросает на меня внимательный взгляд.
– Как мне вернуться назад? – договариваю я тихо.
Агафья откладывает пряжу. Смотрит на меня долго. Взгляд блестит в полумраке.
– Важное что ты там забыла?
Мнусь. Не знаю, как сказать.
Дома у меня… Что у меня дома? Квартира. Пустая. Работа, которая не приносит радости. Пара подруг. Лена, которая сейчас, наверное, очень за меня волнуется. И… всё.
– Того, кто тебя привёл, спрашивай, – говорит Агафья, снова берясь за веретено. – Разрешит – обратно через реку перейдёшь.
Охапка снега вдруг с грохотом ударяет в окно.
Я вздрагиваю. Сердце подпрыгивает.
Теперь я словно ощущаю присутствие Морозко. Он здесь. Совсем рядом.
– Ложись, – говорит Агафья мягко.
Подходит к лавке, поправляет одеяло, укрывает меня сверху моей шубой.
– Утро вечера…
– Мудренее, – соглашаюсь я шепотом.
Глаза сами слипаются. Тепло, молоко, усталость – всё навалилось разом.
Агафья гладит меня по плечу – как мать. Заботливо.
– Силу свою Морозко из-за любви потерял, – говорит она тихо, почти себе под нос. – Говорят, сердце его ледяное любить не должно…
Я проваливаюсь в сон.
Последнее, что слышу: