Марта Сокол – Хозяюшка для Морозко (страница 3)
Агафья.
Старая – лет шестидесяти, может, больше. В длинном тёмном сарафане, в платке, повязанном узлом под подбородком. Лицо – в глубоких морщинах, но глаза… Глаза светлые, ясные, острые.
Она смотрит прямо на меня.
Я понимаю – она стояла у окна.
Сорока на моём плече вдруг взлетает – резко, с громким хлопком крыльев. Взмывает вверх – и будто тонет в тёмном небе, растворяется в нём.
Агафья делает шаг вперёд. Смотрит на меня долго, внимательно.
А потом говорит – и голос у неё тихий, но твёрдый:
– Не по своей воле ты пришла. Да не по худой.
Пауза.
– Хозяином ты отмечена.
Сердце подпрыгивает. А люди за моей спиной с облегчением выдыхают и начинают радоваться.
– Ну теперь перестанет серчать Морозко! – выдыхает кто-то позади.
Агафья усмехается – чуть-чуть, одними уголками губ.
– Войди, – говорит она просто. – Поговорим.
И отступает в дом, приглашая меня за собой.
Переступаю порог – и меня накрывает волной тепла.
Света почти нет. Только лампадка мерцает под образом в красном углу и две толстые свечи горят на столе, вставленные в глиняные подсвечники.
Печь огромная, белёная, с вековыми трещинками. На ней шипит чугунок – пахнет травами и мёдом. На боковой полке висят пучки сушёных растений: зверобой, мята, что-то ещё. У печи – ухват, кочерга, кадка с водой.
Лавки вдоль стен – тёмные от времени. Пахнет полынью, дымом, мёдом, сушёными яблоками и морозом, принесённым с улицы.
За спиной слышу, как Агафья тихо переговаривается с Иваном. Не разбираю слов – говорят вполголоса, быстро. Хочу обернуться, понять, о чём речь, но не успеваю.
Дверь за моей спиной захлопывается.
Я вздрагиваю. Агафья проходит мимо меня неторопливо, садится на лавку у стола, кивает на место напротив:
– Садись.
– Что со мной случилось? – спрашиваю я тихо.
Агафья вздыхает.
– Рассердился на нас Морозко, – говорит она просто, как о погоде. – Грань истончилась и ты к нам пришла.
– И где же я оказалась?
– В Тридевятом царстве, – отвечает Агафья спокойно. – Место, где традиции живут. Где всё так, как было и будет.
И вдруг – как удар – всплывает мысль из самой глубины памяти. Что-то, что я читала когда-то, давно. В славянской мифологии мертвые жили по ту сторону реки. По ту сторону.
Уж не напросилась ли я к мёртвым, постоянно вспоминая родителей?
– Я… я умерла? – шепчу.
Агафья качает головой.
– Нет, девица. Живая ты. И мы живые, – её взгляд вдруг становится глубоким, задумчивым. – Вечно Тридевятое царство жить будет, пока сказки помнит на Руси хоть один человек.
Потом Агафья вдруг улыбается.
– Не бойся! Всё хорошо будет. Ты поможешь нам помириться с Морозко. Ты ведь его гостьюшка.
Морозко. Уже в второй раз за вечер слышу это имя.
На заднем плане что-то грохает – громко, с шумом.
Я вздрагиваю, оборачиваюсь.
Агафья смеётся – тихо, добродушно.
– Это бабы баньку тебе топят.
– Мне? – прикладываю руку к груди. – Зачем? У вас же праздник!
Агафья кладёт свою тёплую, сухую ладонь мне на руку.
– Для нас нет ничего важнее, чем хозяина уважить, – говорит она серьёзно. – Гостью его обогреть, помыть, да ужином накормить.
Сглатываю. Видимо придется насладиться гостеприимством – все лучше, чем в такой мороз на улице замерзать!
Глава 2. Отмеченная хозяином
Напоив меня теплым отваром и дав мне как следует отогреться у печки, Агафья поднимается с лавки, кивает мне:
– Пошли в баню. Пар – он после твоего пути душу успокоит. Хорошо будешь спать.
И не поспоришь! Мне бы сейчас немного в себя прийти.
На улице мороз бьёт по лицу, но идём недалеко – баня стоит тут же, во дворе. Маленькая, низкая, из потемневших брёвен. Из трубы валит густой пар. Окошко запотело, светится изнутри тёплым жёлтым светом. Слышны голоса, смех, плеск воды.
Агафья толкает дверь – и меня обдаёт жаром.
Внутри – хаос.
Пар такой густой, что сначала не вижу ничего. Только слышу:
– О-о-о, гостьюшка пришла!
– Девки, глядите – какая ладная!
– Заходи, заходи, не стой на пороге!
Меня буквально втаскивают внутрь. Дверь захлопывается за спиной.
Пар рассеивается – и я вижу их.
Женщин много и они не выглядят враждебно настроенными, как еще пару часов назад. Сейчас они, кажется, рады мне как долгожданной вип-персоне. Разного возраста – от совсем молодых девушек до пожилых баб. Кто-то в рубахах, кто-то совсем без них, кто-то в платках.
Меня обступают со всех сторон.
– Ох, кожа у неё как у боярышни… не привыкшая, небось!
– Рубаха-то под шубою… да что ж это за ткань? Али заморская?
В их словах не слышно ни страха, ни враждебности, только искренний живой интерес. Я фыркаю. Получается довольно громко.
Бабы хохочут в ответ.
– Так, девки! – командует одна из них, полная, с косой до пояса. – Мыть, парить и готовить! Морозкину гостью радовать!
– Девку на выданье – сперва умой, потом пригожай! – вторит другая.