Марта Сокол – Хозяюшка для Морозко (страница 2)

– Коляда-а-а… – тянут они, подходя ближе. – Хозяюшка, открывай… да угощай…

Они окружают меня со всех сторон.

– Э-э… – поднимаю руки, пятясь назад. – Я не хозяйка. Я… я вообще не знаю как сюда попала.

Толпа отвечает смехом.

Один из колядующих – с маской медведя – выступает вперёд. На нём тулуп до пят, на плечах снег.

– Не отсюда, говоришь? – его голос низкий, грудной. – Так али из лесу вышла? Али с того света? Али тебе Мороз-батюшка тропку указал?

Я открываю рот – и не знаю, что сказать.

Колядующие переглядываются. Маски поворачиваются друг к другу, факелы покачиваются.

Я делаю шаг назад – и вдруг нога проваливается в сугроб. Теряю равновесие. Падаю назад, в снег – мягко, но холодно, так холодно, что дух перехватывает. Снег набивается за шиворот, под шубу. Мороз трескучий – градусов тридцать, не меньше. Я уже продрогла до костей, хотя прошло всего несколько минут.

Задираю голову – и вижу небо.

Синее. Такое тёмно-синее, почти чёрное, какое бывает только в сильный мороз. И такое, какое бывает вдали от городов, от сильной засветки. Звёзды сияют так ярко, что кажется – протяни руку, и достанешь. Из труб изб поднимается дым – прямыми столбами, к небу, застывая в морозном воздухе.

А где-то вдали – лай собак. С другого берега реки.

Я резко поворачиваю голову.

Вот река. Замёрзшая, белая. А за ней – дома. Знакомые очертания. Я знаю эти места. Сотню раз проезжала здесь на электричке. К Лене. К детям.

Только… только здесь должен быть мост. Железнодорожный мост, по которому ходит электричка.

А моста нет. И домов нет.

Только замёрзшая река. И соседний берег. Там только лес и темнота.

– Что же это? – шепчу я, и голос дрожит.

Кто-то из колядующих наклоняется ко мне. Факел освещает моё лицо, мою одежду. Маска рассматривает меня внимательно – мою современную шубу, сапоги, шарф.

– А не наша девка-то! – вдруг начинает голосить какая-то баба, отступая. – Оборотница!

– Нечистая! – тут же вторит другая.

– Духами послана! – басит кто-то издалека.

И тут перед толпой появляется молодой парень. Без маски. Лет двадцати пяти, может, чуть меньше. Лицо обветренное, скулы резкие, взгляд твёрдый. Одет в длинный тулуп, шапка-ушанка сбита набок.

Он протягивает мне руку – и оборачивается к толпе:

– Ладно вам! – голос звучит властно, без крика. – Потеряшка она.

Зыркает на баб – те отводят взгляды.

– Иван, ты чего? – недовольно бубнит кто-то из мужиков.

– То-то и оно, что не наша, – отрезает парень. – Значит, гостья. А гостей обижать – грех. Или забыл?

Толпа недовольно гудит, но отступает. Парень смотрит на меня сверху вниз – и усмехается:

– Ну что, странница? Вставать будешь, али до утра в сугробе сидеть?

Глава 1. Колядки

Протягиваю руку.

Парень хватает меня крепко – и с такой лёгкостью вытаскивает из сугроба, будто я пушинка. Отряхивает снег с моего рукава – быстро, по-деловому.

– Пошли к старосте, – говорит он коротко.

– К какому старосте? – начинаю я, но он уже поворачивается и тянет меня за собой.

Толпа колядующих расступается, но не расходится. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что происходит.

Деревня. Самая настоящая русская деревня. Избы стоят плотно, одна к другой. Окна маленькие, со ставнями. Крыши низкие, припорошенные снегом. Дым из труб. Тишина – только лай собак вдали да наши шаги.

Ничего современного. Совсем ничего. Ни фонарей. Ни проводов. Ни машин.

«Это сон, – пытаюсь убедить себя. – Просто уснула в электричке. Сейчас проснусь».

Но мороз – настоящий. Рука Ивана на моём запястье – настоящая. И страх внутри – тоже настоящий.

Нас подводят к дому.

Самому большому на улице.

Не барский особняк, нет – но крепче, основательнее других. Двухэтажный? Нет, одноэтажный, но высокий, с большими сенями. Окна – с двойными рамами, как делали зимой в богатых домах. Двор просторный – сарай, конюшня, огромная поленница у стены. Ворота с резной перекладиной.

На порог выходит староста, я видела как какой-то мальчишка отделился от толпы и умчался вперед – видимо,предупредить главного.

Староста – мужчина лет пятидесяти, может, чуть больше. Борода седая, аккуратно подстриженная. Одет просто – тулуп, валенки.

Он чинно поднимает голову и бросает взгляд на колядующих. Потом – на меня. Глаза у него светлые, острые. Взгляд – цепкий, оценивающий.

Смотрит на мою шубу. На сапоги. На лицо.

Долго смотрит.

Я невольно сжимаю кулаки.

– Забрела она к нам, видать, с другого берега. Да не беда. К ведунье её ведите, – произносит он наконец.

– К Агафье? – переспрашивает кто-то неуверенно.

– К ней, – кивает староста. – Она поглядит. Скажет, что к чему.

Иван подталкивает меня в спину – легко, но настойчиво. Я иду следом. За нами – ещё несколько человек из колядующих.

Сворачиваем с главной улицы – на узкую тропинку, которая ведёт к краю села.

И вдруг чувствую – становится тише. Вьюга, что метела весь вечер, вдруг стихает. Снег падает ровно, медленно, как в замедленной съёмке. Будто кто-то накинул на мир тёплое одеяло.

Впереди показывается дом.

Маленький. Низкий. Стоит чуть в стороне от остальных изб, у самого леса. Крыша широкая, покатая, припорошенная снегом. Окна маленькие, с резными наличниками – на них вырезаны птицы, солнце, какие-то узоры.

Двор маленький, но аккуратный.

Мы останавливаемся у ворот. Успеваю заметить, как в окошке мелькает чье-то лицо.

И вдруг – что-то тёплое, лёгкое садится мне на плечо.

Вздрагиваю, оборачиваюсь – и вижу сороку.

Чёрно-белая, с умными блестящими глазами. Сидит на моём плече, как будто всегда там сидела. Наклоняет голову набок, рассматривает меня.

– Что… – начинаю я.

И в этот момент дверь дома открывается.

На пороге стоит женщина.