Марта Сокол – Хозяюшка для Морозко (страница 1)
Марта Сокол
Хозяюшка для Морозко
Часть 1. Гостья
Пролог. Тепло ли тебе, девица?
Я опаздываю. Конечно же, опаздываю – куда без этого в последний день года?
Выбегаю из офиса, на ходу натягивая шарф, и несусь к метро. До электрички – двадцать минут, если повезет. А я обещала Лене быть у нее к десяти вечера, чтобы поздравить Мишку и Соню до того, как они уснут. Дети ждут подарки, а я – единственная тетя, которая у них есть. Почти родная.
Площадь перед станцией встречает меня праздничным хаосом.
Боже, как же здесь шумно!
Везде народ – толпы, смех, музыка. Кто-то поет «В лесу родилась елочка». Пахнет глинтвейном и выпечкой. Между рядами ярмарочных домиков снуют люди с пакетами, дети визжат, взрослые галдят. Повсюду мигают гирлянды – красные, синие, золотые.
Я кутаюсь в шарф плотнее. Мороз щиплет щеки, но как-то приятно.
Продираюсь сквозь толпу, лавирую между декорациями – вот избушка с пряниками, вот ледяная горка, вот огромная ель… И вдруг останавливаюсь.
Родители бы это оценили.
Мысль приходит сама собой, и сердце болезненно сжимается. Полгода прошло с той аварии. Полгода, как я – богатая наследница с пустой квартирой и никого рядом. Тети и дяди разбросаны по городам, у всех свои семьи. А Новый год – он же семейный праздник, правда? И что толку в деньгах, когда не с кем встретить…
– Ой!
Я едва не врезаюсь во что-то большое и мохнатое прямо посреди прохода.
– А это что такое? – бормочу я, отступая на шаг.
Присматриваюсь. Это… избушка? Настоящая деревянная избушка на курьих ножках! Вернее, конечно, не настоящая. Из-под бутафорского домика торчат человеческие ноги в полосатых гетрах, замаскированные под куриные лапки. Кто-то из актеров ярмарки, судя по всему.
Я невольно усмехаюсь. Первый раз за весь день.
– Ну-ка, избушка на курьих ножках, – говорю я громче, подыгрывая, – встань ко мне передом, а к лесу задом!
Избушка послушно поворачивается. В окошке появляется лицо – старая бабушка в платке, нос крючком, бородавка нарисована. Классическая Баба Яга. Актриса смеется, и морщинки у ее глаз становятся глубже.
– Все-то ты, красна девица, знаешь, – каркает она. – Говори, зачем пожаловала?
Я смотрю на часы. Черт. Девять минут до отправления электрички.
Но бабушка так старается, так вжилась в роль – грех не подыграть.
Кланяюсь в пояс, стараясь говорить торжественно:
– Мне бы, бабушка, добраться вовремя туда, где меня ждут.
Показываю на часы и добавляю уже обычным голосом:
– Электричка уже на перроне.
Баба Яга цыкает, качает головой.
– Погоди, погоди, – бормочет она, – снаряжу тебя, девица.
«Неужели путеводным яблочком?» – думаю я, сдерживая смешок.
Но актриса лезет в недра своей бутафорской избушки и достает… открытку. Обычную новогоднюю открытку.
– Вот, – протягивает она мне, – поздравишь деток с Новым годом.
Я хватаю карточку, бормочу «спасибо», избушка отползает в сторону, освобождая проход. Бегу дальше.
Окна электрички сияют впереди как новогодние огоньки. Успею!
И вдруг ловлю себя на странной мысли. Я… Я улыбаюсь. Последние полгода думала только о потере, о боли, об одиночестве. А сейчас, посреди этого новогоднего безумия, с морозом, щиплющим нос, с запахом хвои и корицы в воздухе, с этой смешной Бабой Ягой… Кажется, я готова. Готова отпустить горе. Готова впустить в жизнь что-то новое.
Взбегаю по ступенькам на перрон и оборачиваюсь. Площадь внизу сияет огнями. Актеры, избушки, смех, музыка… Интересно, там еще кто-то есть, кроме Бабы Яги? Кощей, может? Или Снегурочка?
Гудок электрички обрывает мои мысли.
Я бросаюсь к дверям, впрыгиваю в вагон в последний момент. Занимаю свободное место у окна и наконец выдыхаю. Вытягиваю ноги, расслабляюсь.
И тут замечаю – в вагоне холодно. Непривычно холодно.
Лезу в сумку за варежками, которые сняла еще в офисе.
На пол падает та самая открытка.
Я поднимаю ее, рассматриваю при свете вагонной лампы – и застываю.
Это… необычная открытка.
На ней изображен Дед Мороз. Но не тот добродушный дедушка с белой бородой, к которому мы привыкли. Это мужчина. Молодой, статный, красивый – даже очень красивый. Он одет в роскошную древнерусскую шубу, расшитую серебром. Длинные белые волосы распущены по плечам. Глаза… Его глаза смотрят прямо на меня. Холодные. Властные. Немного пугающие.
От картинки будто веет настоящим морозом.
«Качественная стилизация, – думаю я, улыбаясь. – Молодцы, организаторы».
Электричка трогается, и в этот момент в вагоне становится еще холоднее. Окна начинают покрываться инеем – узорами, как в детстве, когда центрального отопления не хватало.
«Сломалась печка, наверное», – предполагаю я, запахиваясь в шубу плотнее.
Прикладываюсь лбом к ледяному стеклу. За окном проплывают дома, украшенные гирляндами. Огни. Праздник. Где-то там люди встречают Новый год с семьями.
Электричка выезжает на мост. Колеса стучат по рельсам – громче, ритмичнее. Железные опоры отражают звук, и получается какая-то мелодия. Монотонная. Убаюкивающая.
Глаза начинают слипаться.
И вдруг прямо над ухом раздается голос. Низкий. Холодный. Насмешливый:
– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
Глаза открываются резко – как от толчка.
Я больше не в электричке.
Стою посреди заснеженной улицы. Ночной. Тихой. Будто вымершей. Вокруг – избы. Настоящие, деревянные, с резными ставнями и соломенными крышами. При входе висит лапник, украшенный красными тряпочками. Снег по щиколотку.
Мороз щиплет щеки так, что кажется – вот-вот кожа треснет.
– Где я?.. – шепчу я, оглядываясь.
И тут – звук.
Голос? Нет. Хор голосов. Детские? Взрослые? Невозможно понять – они накладываются друг на друга, сплетаются в какую-то древнюю мелодию.
Из темноты появляется огонёк. Потом второй. Факелы. За ними – силуэты. Низкие, высокие, тонкие, сутулые.
Приближаются.
И вдруг я слышу чётко:
– Ой, коляда, коляда-а-а… Открывайте ворота-а-а…
Колядующие выходят на свет – и я замираю.
Передо мной толпа в звериных масках. Волки, медведи, козлы, птицы с длинными деревянными клювами. Мужики в тяжелых тулупах, женщины в старинных сарафанах, дети в масках с прорезями для глаз. Кто-то несёт колесо, увитое соломой.