Марта Милоданович – Хрустальные кружева (страница 3)

Мик сел на край койки, отодвинув шлем подальше, как будто тот мог укусить, и сложил руки на коленях.

— Ну, — сказал он.

— Что «ну»?

— Ну, кто сегодня был. Пират? Князь? Тот, с конюшней?

— Диктатор.

— О, — сказал Мик. — Новенькое. Растём.

— Там был замок, — сказала Арви и сама удивилась, что голос у неё звучит обыкновенно. — Страна, где всех давят, флаги, солдаты в чёрном. Меня держали в башне. На хрустальном стуле.

— На хрустальном.

— Да.

— Это же неудобно.

— Это красиво.

— Это холодно и скользко, — сказал Мик. — И если он треснет, ты себе всё порежешь. Ладно. И кто был диктатор?

Арви посмотрела в кружку. Там плавала корка, закрутившаяся в тёплой воде, как стружка.

— Ты знаешь, кто был диктатор.

Мик помолчал. Потом потянулся, взял с тарелки кусок пирога, откусил и сказал с набитым ртом, так что вышло не очень внятно:

— Я знаю. Я хотел, чтобы ты сама сказала.

— Рилан, — сказала она. — Опять Рилан. Только лучше. Выше, плечи шире, живота нет, седина красивая, как нарисованная. И он никуда не торопится.

— Вот это, конечно, чистая фантастика.

Она засмеялась, коротко и громко, и чай плеснул через край кружки ей на пальцы. Мик молча протянул ей салфетку, которую, оказывается, всё это время держал в кармане, будто знал, что она понадобится.

— Я знаю, — сказала Арви, вытирая руки. — Я знаю, Мик. Я же его забываю. Я честно забываю. Я удалила его из контактов, я не открываю новости с Таврики, я даже Аюде запретила про него спрашивать.

— Аюда спрашивает всё равно.

— Аюда спрашивает всё равно, — согласилась Арви. — Но я ей не отвечаю. Почти. А потом приходит вечер, в каюте тихо, и я думаю, ну ладно, один раз, никто же не узнает, это ведь не он, это картинка. И опять собираю его заново.

— И как тебе картинка?

— Скучно.

Мик перестал жевать.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Он меня целует, а мне скучно. Я знаю, что он скажет. Я знаю, куда он положит руку. Я знаю, в какой момент он скажет «ты моя», потому что я сама это написала, три года назад, и с тех пор только меняю ему костюм. Как будто перечитываешь книгу, которую знаешь наизусть, и уже на середине страницы видишь, какое слово будет в конце.

— Может, это и хорошо, — сказал Мик. — Может, это значит, что оно проходит.

— Может, — сказала Арви, хотя не верила. Она знала, как это бывает — в жизни Рилан тоже бывал скучным, и это ничего не меняло, её всё равно тянуло к нему, как тянет к краю, когда стоишь на высоте. Шесть лет её тянуло, до головокружения. Она видела его раз в три месяца, если везло с рейсами, потом раз в полгода, и каждый раз он смотрел на часы, а она делала вид, что не видит, и каждый раз она думала, что это последний, и каждый раз это оказывалось не так. А потом она узнала про него то, после чего слово «последний» стало значить что-то определённое, и всё равно сидела вечером в каюте и надевала шлем.

Мик смотрел на неё поверх пирога.

— Ты опять ушла куда-то, — сказал он.

— Я здесь.

— Ты на Таврике. У тебя лицо таврийское делается, кислое.

— У меня нормальное лицо.

— У тебя лицо человека, которому три часа не дают визу. Вернись, пожалуйста, у меня пирог стынет.

Она вернулась. Взяла второй кусок, откусила. Пирог оказался с грибами и сушёными ягодами, неожиданно вкусный, и она сказала об этом, и Мик кивнул с видом человека, которому это говорили уже двенадцать раз за вечер и ещё раз не повредит.

— Это Бажена сказала, что так нельзя, грибы с ягодами, — сообщил он. — А потом съела три куска. Так что я теперь прав.

— Ты всегда прав, когда кормишь.

— Я всегда прав. Просто когда кормлю, со мной не спорят.

Она доела и облизала палец. Мик смотрел на её руки, на почти невидимые полосы, все еще видневшиеся на запястьях, едва-едва, где шлем передавал в кожу ощущение давления жесткого шибари-кружева и тело верило ему дольше, чем стоило бы. Она спрятала руки под кружку, но было поздно.

— Арви, — сказал он.

— М?

— Я тебе сейчас скажу одну вещь, ты только не кидайся ничем. У тебя в руках горячее.

— Я поставлю.

— Поставь.

Она поставила кружку на стол. Мик сцепил пальцы и некоторое время смотрел на них, собираясь, и она видела, как он собирается, потому что знала его тридцать лет и знала, что у него на лбу появляется складка, когда он хочет сказать что-то неприятное так, чтобы не обидеть.

— Я не осуждаю, — сказал он. — Ты знаешь, я вообще ничего не осуждаю, у меня самого на анкете написано, что я люблю долгие прогулки, а я их ненавижу. Фантазируй про кого хочешь. Хоть про Рилана, хоть про начальника порта на Тессе, у него усы. Но ты послушай, как это звучит. Тебя держат в башне. Привязанной. На стуле, который вот-вот лопнет. Потом солдаты тащат тебя вниз. Потом мужик, который считает тебя своей собственностью, делает с тобой что хочет, а ты ему «спасибо».

— Я не говорю «спасибо».

— Ну, по смыслу.

— Это жанр, Мик. Все так пишут. Открой каталог, там половина такого.

— Я открывал каталог. Там половина такого, согласен. А у тебя всё такое! В прошлый раз были пираты, и тебя везли в трюме. До этого был князь, и тебя везли в клетке. До этого, я уже боюсь спрашивать, была какая-то секта.

— Орден.

— Орден. И ты там, по-моему, тоже не в президиуме сидела.

Арви открыла рот и закрыла. Потом сказала:

— Это просто картинки.

— Это твои картинки, — сказал Мик мягко. — Ты их себе сама шьёшь. Никто тебе их не продаёт. Ива бы тебе продала нормальные, с сюжетом, где ты хоть раз кого-нибудь спасаешь, ты же это умеешь лучше всех в Рукаве. А ты берёшь и привязываешь себя к стулу. Каждый раз. Я не знаю, что это значит, я кок. Но, по-моему, в твоих фантазиях многовато насилия над тобой самой. И, по-моему, по тебе плачет доктор.

Он сказал это так спокойно, будто говорил, что у неё кончилась соль. Арви почувствовала, что краснеет, от шеи вверх, и разозлилась, на него за то, что он это сказал, и на себя за то, что покраснела.

— Доктор у меня есть, — сказала она.

— У тебя есть доктор, которому ты платишь наличными в подвале на Пьорте, раз в полгода, и который выписывает тебе таблетки. Это не совсем то же самое, что доктор, с которым можно поговорить.

— Мне не надо поговорить.

— Тебе всегда надо поговорить. Ты со мной сейчас разговариваешь. Ты с Аюдой разговариваешь по два часа, когда сигнал ловится. Ты с Ирмой разговариваешь.

— Ирма медик.

— Ирма медик, — согласился он, — и она тебе тоже скажет, что…

— Мик.

— Ладно. Всё. Я сказал, ты услышала, я больше не буду.