Марта Милоданович – Хрустальные кружева (страница 4)

Он поднял руки, показывая, что сдаётся, и взял с тарелки крошку. Арви смотрела на него и чувствовала, как злость выходит из неё, как воздух из проколотого мешка, потому что злиться на Мика было всё равно что злиться на погоду, которую сама же заказала. Он сказал ровно то, что она сама думала по ночам и не произносила. Он всегда так делал. С десяти лет. Она тогда только привыкала к людскому городу, к тому, что люди разговаривают по одному, и Мик первым сказал ей, что у неё смешной акцент и что она ест как голодная собака, а потом отдал ей половину своего обеда и сел рядом, и с тех пор так и сидел.

— Ты таблетки сегодня пила? — спросил он.

— Ты же сказал, что больше не будешь.

— Я больше не буду про доктора. Про таблетки я буду всегда. Пила?

— Пила.

— Утренние или вечерние?

— Утренние.

— А сейчас какое время?

Она посмотрела на часы на планшете. Была вторая смена, почти середина.

— Сейчас вечер, — сказала она.

Мик полез в карман свитера, в тот самый карман, где раньше лежала салфетка, и вытащил маленький плоский футляр. Раскрыл, вытряхнул на ладонь две таблетки и протянул ей. Она взяла, запила чаем, скривилась, потому что вторая таблетка всегда горчила и прилипала к нёбу.

— Ты что, их с собой носишь? — спросила она.

— Я их с собой ношу с тех пор, как ты в прошлый раз сказала «пила» и не пила.

— Это было один раз.

— Это было три раза, — сказал Мик. — Но я добрый, я считаю за один.

Она засмеялась и отставила кружку. На дне оставалась корка и немного тёмного чая. Мик забрал тарелку, поставил её на край стола, откуда она непременно потом упадёт, и Арви уже собиралась сказать ему об этом, но передумала, потому что сейчас было важнее другое. Оно лежало у неё под языком с самого начала разговора, горькое, как та вторая таблетка, и она не знала, как начать.

— Мик, — сказала она. — Там было ещё кое-что.

Он поднял голову.

— В сценарии?

— Да. Кроме Рилана. Там были… — она поискала слово и не нашла. — Фигуры. У стены в башне, потом в зале. Высокие, бледные, без лиц. Как отражение в ложке, понимаешь, вытянутые. Сквозь них было видно камни.

— Призраки, — сказал Мик.

— Ну… да. Похоже на призраков.

— Ты заказывала призраков?

— Нет. В том-то и дело. Я их не заказывала. Я проверила файл, их там нет. Ни в персонажах, ни в описании комнат, нигде. Я этот сценарий знаю наизусть, я его три года правлю, там нет ни одной строчки про них.

Мик подтянул ногу на койку, обхватил колено. Шутить он перестал.

— И что они делали?

— Говорили. Щёлкали, — она показала пальцами, щёлкнула три раза, сухо, как ей помнилось. — Потом выдох. Потом такое длинное «эа», которое уходит в шелест. Одна из них оглядывалась, дергалась, будто боялась, что кто-то войдёт. А другая подошла ко мне совсем близко, к уху, и как будто хотела что-то сказать.

— И что сказала?

— Я не поняла. Это был не язык. То есть язык, но не наш. Тиирский или сарнский я бы узнала с первого звука.

— Может, вейрский?

— Вейры не щёлкают. Вейры шипят.

— Ну да, — сказал Мик и задумался.

Он помолчал.

— Жутко было?

Арви подумала. Жутко было потом, в каюте, когда она смотрела в угол за шкафчиком. А там, в башне, было по-другому.

— Интересно было, — сказала она. — Это было единственное интересное за весь сеанс. Он меня раздевает, а я их речь понять пытаюсь! Никакого интима.

— Ну, это многое говорит о диктаторе.

Она фыркнула.

— Это ещё не всё. Они попали в журнал.

Мик посерьёзнел.

— Как попали?

— На семнадцатой минуте пошла вторая линия активности. Чужая. Её не должно быть, шлем пишет только меня и сценарий. А тут рядом какая-то другая кривая, неровная, и тянется до того момента, пока я не хлопнула.

— Ты её убрала?

— Убрала.

— Чисто?

— Мик, я капитан спасательного борта! Я чищу логи аварийных маяков на ходу! Конечно, чисто.

— Я просто спросил. Если медкомиссия полезет в твои записи и увидит, что наш капитан слышит голоса…

— Никто их не увидит.

— Ладно, — сказал он. — Хорошо. Я просто спросил.

Он потёр ладонью колено, туда и обратно. Арви знала этот жест. Мик так делал, когда думал за двоих.

— Слушай, — сказал он. — А может, это твоя голова и есть? Ну, в смысле, ты сама их туда принесла. Шлем же берёт из тебя. Ты ему даёшь сценарий, а он добивает остальное тем, что у тебя внутри лежит. Может, у тебя там лежали какие-нибудь призраки. С детства. Мы же росли, прости, в городе, где на одного человека приходилось сорок тииров, у меня самого до сих пор бывают сны, будто я разговариваю с кем-то, а они отвечают сразу всей группой.

— Тииры не щёлкают тоже.

— Я не про это. Я про то, что у тебя в голове всякое может лежать. Подсознание. Ты мне сама говорила, что шлем хватает то, что под рукой.

Арви подумала. Это было похоже на правду. Шлем читал её, тянул из неё отклики, и если она подкидывала ему дыру в сценарии, он затыкал дыру тем, что находил.

— Может быть, — сказала она. — Но тогда это моё подсознание, и оно у меня какое-то очень чужое.

— Ну, у всех чужое. На то оно и подсознание. Если бы оно было родное, его бы звали сознание.

— Это ты сейчас придумал?

— Это я сейчас придумал, — гордо сказал Мик. — Запиши, продашь Иве.

— Ива такое не купит. Она купит только то, что сама пережила.

— Тогда ей надо пожить со мной недельку, она много чего переживёт.

Арви засмеялась. Потом снова стала думать. Ей хотелось объяснения попроще, из тех, что можно проверить отвёрткой.

— Или программа сбилась, — сказала она. — Шлем старый. Я его перепрошивала сама, два раза, на Феоде, там был дешёвый образ. Мог остаться кусок кэша от чужого сценария. Кто-то до меня играл в какие-нибудь привидения, кусок не стёрся, и теперь вылезает.

— Ты купила подержанный шлем с чужими привидениями?

— Я купила шлем за сорок крон, Мик. За сорок крон не бывает без привидений.

— Вот видишь, — сказал он. — Или подсознание, или сорок крон. И то и другое не страшно.