Марсик – Евгений Владимирович (страница 4)
Манка стояла рядом с банкой перца в руках. Марья Васильевна пару раз встряхнула склянку и бросила две щепотки в тесто.
– Це шов это, мам? – поинтересовались голубые шальные глазки.
– Шанежки, посмотри репу в погребе, помельче, большую не надо.
Девочка закатила глаза и через пару мгновений уже оказалась под полом.
– Варка где!?
– С ребятами на речке, о мальчишках снова болтают. Они, кстати, собираются по рассвету на рыбалку!
Женщина сама себе кивнула. Надо будет поплотнее задёрнуть шторы и печь поубавить ближе к утру. Манка всегда могла ей рассказать то, что она хотела услышать. Она подняла взгляд на окно и нежно улыбнулась. За деревянными ставнями радостно скакали воробьи, плескаясь в лужах. Март… а по улице растекался прекрасный аромат ранних цветов, которые всегда в их саду и у дома выглядели великолепно – спасибо придворному садовнику. Его золотые руки Елизавета Петровна была готова целовать, а он лишь чесал своими сухими пальцами потный затылок и с немецким акцентом говорил: “Да будет вам, Княжна".
Воробьи встрепенулись и резко подскочили с места, улетая от белой кошки, которая вальяжно села, делая вид, что она и задумывала напугать летающих тварей, а не съесть. Когда она вытянулась, прозвенел колокольчик на её белоснежной шее и утих в луже воды, куда наклонилась попить Маркиза. Птицы, такие свободные и независимые существа… Крылья дают им такие возможности, о которых люди только мечтать и могут. Полёт, разве это не высшая степень свободы? Ты можешь улететь куда пожелаешь. Взлети на ветку дуба, что стоит перед фамильной усадьбой, или улети за посевные поля и присядь на корягу, что торчит на другой стороне реки. Птицы будут жить, пока их не пристрелит какой-нибудь охотник осенью из ружья или не попадут в белоснежные лапы “Марселечке”. А коль живёшь от всех далеко – живи себе далеко, радуйся и при полёте чувствуй, как обдувает ветер.
– Мам, я к Варке побегу, наскучило тут мне!
Марья Васильевна вновь тяжело вздохнула и закатила глаза.
– Поди уже! Мешаешься только. И чтобы к закату дома были, отец печь будет топить, париться будем!
Девчонка поставила маленькую репу на край стола и быстро закивала, её светлая коса запрыгала вместе с нею и ускакала в сторону дубовой двери. Усевшись на табурет, женщина схватила тесто и стала рвать его на более мелкие кусочки, округлые, размером с грецкий орех. Накрутив двадцать лепёшек, женщина встала и вытянувшись прокряхтела.
Выйдя на крыльцо, Марья Васильевна вылила грязную воду под цветы, а когда зашла обратно – остановилась, рыжие брови сдвинулись к переносице, жирный палец лёг на губы.
– Один, два, три…
Двадцать лепёшек было, а сейчас…
– Один, два, три…
Семнадцать. Марья вспыхнула гневом и, бросив таз под стол, засучила рукава, сложила руки на большой груди и медленно подошла к столу. Вновь пересчитала, уже сомневаясь в своих арифметических способностях. Но вот же три мучных следа, где должны быть шанежки! Вновь хмурясь, женщина взяла ухват и достала из печи большой, огненный, пышущий глиняный горшок. Запах горячего кушанья с новой силой растёкся по комнате. Поставив горшок на пол, обернувшись к столу, Марья вылупила глаза. Четвёртый след… Марья Васильевна потёрла свои большие бока через яркий сарафан и стала искать плутовку. Эти плюшки предназначались для хозяев, ровное количество должно быть, а тут столько не хватает, не хотелось бы получить взашей от хозяина и разочарованный взгляд Женечки… Кухарка же никогда не воровала, всегда была верна своим господам.
Искала под столом, под лавками, на печи и под нею. Быстро проскочила в мужское крыло избы, всё по новому кругу, и даже заглянула в саму печь, обшарила кладовую. Марья Васильевна тяжело подняла взгляд на сырые лепёшки, они ведь не печённые! У Манки… или у Варки будет живот болеть! Из раздумий женщину вывели новые изменения, взгляд снова упал на деревянную столешницу, но теперь вместо гнева в глазах был ужас и непонимание, Марья Васильевна на дрожащих ногах, упираясь на стену, прошла вокруг стола, на как можно большем расстоянии. Будто она видела призрака прямо перед собою. Её толстые ноги дрожали и, аккуратно, медленно, пытаясь оставаться незаметной, маленькими шажками прошли к двери. Схватив себя за голову, женщина заревела, выскочила из избы как ошпаренная с криками резаной свиньи. Даже лошади, что стояли в стойлах, заржали и пустили пыль из-под копыт копыт.
Владимир Михайлович стоял в это время на балконе, осматривая свои владения и наслаждаясь видом, придумывал, как в пятницу будет отвечать гостям с горделивым видом, и сам же смеялся от своих мечтаний. : Он держал в руках трубку и курил дорогой табак из Греции, как вдруг послышался крик, от которого он подскочил и сразу закашлялся, опираясь всем весом, Он смотрел на крестьянскую бабу, которая походила больше на рыжую ведьму. Её лицо исказилось в страшной гримасе, эта большая и сильная женщина побежала к церкви святой Марии, которая стояла на другом берегу реки от поместья. Петрович сейчас рубил там дрова.
Владимир Михайличев нахмурился, вспоминаю слова жены: “Поставьте печку в церкви”.
– Старая коза, всё волнуется о других…
4 глава. Ужин виновника
Павел – рыжий лис и давний друг Евгения Владимировича. Познакомились они ещё когда молодняком были. Елизавета Петровна издавна, по воскресеньям, проводила у себя уроки грамотности для крестьянских ребятишек, в тиши, вдали от мужа. И именно в то воскресенье они встретились, кажется, это было лет девять назад…
В окно била хилая ветка берёзы. Это медлительное постукивание убаюкивало маленького дворянина, пока мать ходила взад-вперёд по комнате и рассказывала о Богине Гере и, кажется, про Зевса. Евгений не особо обращал внимание на эмоциональную историю учителя. Лишь смотрел перед собою, на тетрадь, где с краю был пером нарисован маленький гном.
– Женя! Сколько раз повторять, не отвлекайся, что я только что сказала? – Мальчишка встрепенулся и вжав голову в плечи, глупо улыбаясь, попытался вывернуться.
– О Богах?
– А точнее?
– Об истории Греции?
Толстая тетрадь, сложенная в свёрток, приземлилась на тёмную макушку. Мальчишка ойкнул и сжался от кратковременной боли.
– О мифах древней Греции, Женя, мифы! Знаешь, кто такой Нарцисс?
– Цветок, матушка.
Девушка присела на край стула, который стоял перед рабочим столом и, наклонившись к сыну, стала тихо нашёптывать, пробуждая интерес:
– Не совсем, милый. Жил однажды пастух по имени Нарцисс, в Греции конечно же… – мать сменила милость на злость всего на секунду, а после её брови снова встали домиком: – …так вот, и был этот юноша невооброжаемо красив, и знали это не только все вокруг, но и сам он, любил он свою внешность до помрачения. Был гордыней наполнен. В один из дней пастушьих своих зашёл он слишком далеко в поля и увидел лес перед собою. Жажда и солнце испепеляющее мучали его. Оставив овец, он погнал в лес, желая забиться в тень. Вбежав в рощу, уселся в тени ветвей и деревьев больших, тяжело дыша и приговаривая как же хорошо тут. Но тут из-за деревьев вышел кабан, да размеров таких, что парнишка переполошился и от испуга достал нож из-под пазухи…
– Он убил его!
– Верно, Нарцисс убил бедное животное, и лесные нимфы увидели это и обозлились. Наложили они чары на него, которые не сразу привели мальчишку к гибели. Почувствовав усталость от боя, пастух ушёл глубже в лес, желая найти источник воды. И как только тот увидел реку, побежал к ней и уселся на колени, начиная жадно глотать. Но только напился, увидел он юношу в глади воды. Прекрасного и такого величественно-нежного, что парень тут же влюбился. Он смотрел и не мог наглядеться, не понимая, что полюбил самого себя. Глаза его не могли налюбоваться своим отражением, а губы целовали холодные струи. Он протягивал руки и обнимал светлые ветви ручья. Он не ел, не пил и не спал, обращаясь к своему отражению: “Выйди из воды, прекрасный ты юноша, я знаю – ты любишь меня, ты целуешь, обнимаешь меня, когда я тебя обнимаю. Я, улыбаюсь, и ты в ответ улыбаешься. Я плачу – ты отвечаешь на плач мой своими слезами. Но горе мне – видно люблю я свой образ собственный, себя самого”. Склонился Нарцисс над водой. Сидит неподвижно и смотрит в светлый ручей, и с каждым днём силы его слабеют. Плачет он и приговаривает: “Горе мне, горе”. И вот склонил Нарцисс голову свою усталую на траву и умер. И, узнав о смерти его, нимфы собрались похоронить тело его и стали искать Нарцисса, но найти нигде не могли. Там, где юноша голову склонил на траву, возвышался красивый, холодный, стройный цветок с белыми лепестками, и люди назвали его нарциссом.
– Глупо! А мог бы, просто отойти от своего отражения и спасён был бы!
Справа послышался голос. Мальчишка с огненно-рыжими кудряшками стоял, потирая ладошки, и опустил глаза в пол, когда на него обратили внимание.
– Простите…
Девушка лишь ласково подозвала того к себе и, нежно подхватив под грудь, посадила к себе на колени. Евгений же смотрел с большими глазами на парнишку, не понимая откуда тут взялся этот… голубоглазый лис. Но после встрепенулся и с лёгким шипением высказался, защищая героя:
– Он ведь околдован был.
– И что? Чепуха всё это. И черти ваши, и лешие, нарциссы и быки хохлатые, и даже Бо… – Елизавета Петровна зажала рот мальчишке и тихо хихикнула.