Марсель Мосс – Руководство по этнографии | Избранное (страница 9)

Музеи во французской провинции находятся в еще более плачевном состоянии, чем парижский. Мы едва о них знаем. В них нет ни опубликованных каталогов, ни специальных сотрудников, которым было бы поручено описание хранящихся экспонатов. Мы знаем, что существуют важные этнографические фонды в Лионе, Марселе (в муниципальных музеях); также в Музее естественной истории в Бордо, Гавре, Кане, Шербуре есть ценные хранилища. Но мы смеем утверждать, что эти коллекции не могут управляться иначе как недостаточно и без всяких научных претензий: фонды слишком скудны, а персонал поглощен другими, более срочными задачами. Во всяком случае, мы смогли лично убедиться в наличии прекрасных коллекций в музеях Булони и Тулузы. В сборе и экспозиции первой из них узнается работа Ами (уроженца Булони) и доктора Соважа; в Тулузе чувствуется присутствие Картайяка, знаменитого специалиста по первобытной истории. В Тулузе можно увидеть прекрасные коллекции из Новой Каледонии и Фиджи; в Булони — часть коллекции Пинара (Северо-Запад Америки), нубийские редкости от хедива, замечательные полинезийские экспонаты. Но ни охрана, ни уход, ни каталогизация, ни, тем более, публикация коллекций не были предусмотрены ни муниципалитетами, ни самими учреждениями. Приходится лишь удивляться, что подобные галереи вообще могли быть созданы и сохранены в таких невероятных условиях дешевизны и небрежности со стороны властей.

Напротив, во Франкфурте, Кельне, Гамбурге есть современные и процветающие музеи; в Дрездене, Лейпциге, Бремене, Любеке, Мюнхене, а с недавних пор и в Штутгарте старые и новые фонды соревнуются в рвении покупать коллекции, в гордости их выставлять, в энтузиазме снаряжать часто щедро финансируемые экспедиции. В Англии Оксфорд, Кембридж, Ливерпуль и даже Галифакс могут по некоторым параметрам считаться непревзойденными. В Лейдене и Амстердаме есть капитальные серии; и мы, безусловно, не имеем ничего за пределами Парижа, что могло бы соперничать с коллекциями Базеля, Цюриха или даже Музея Конго близ Брюсселя.

Ситуация еще более серьезная, если говорить об исследовательских службах. Подобно тому как в геологии есть Служба геологической карты Франции, подобно тому как мы содержим в большинстве наших колоний ботанические и зоологические миссии и прикрепили к Музею Колониальную лабораторию — точно так же у нас должно быть регулярное учреждение, которому поручено было бы исследовать и знакомить с населением нашей колониальной империи. Что касается других первобытных народов остального мира, то было бы более бескорыстным интересом познать и их; но их изучение было бы не менее достойно великого народа и науки, в которой этот народ должен участвовать.

Но время от времени за счет бюджета миссий Министерства народного просвещения несколько тысяч франков используются для отправки французских исследователей в экзотические страны. И эти исследователи, помимо своей работы в качестве натуралистов или антропологов, выполняют некоторую работу по этнографии в собственном смысле слова. Но количество этих миссий за последние тридцать лет очень мало. Иадес на Огненной Земле, Пинар на севере Тихого океана, Морган у негритосов Малакки, Лапик на юге Индии — вот те несколько имен ученых-этнографов, чьи экспедиции были профинансированы государством. Мы не думаем, что упускаем кого-то значительного. Ката, Борелли, Бинжер, Дибовски в ходе своих исследований добились некоторых успехов как этнографы. Другие миссии, признанные государством, осуществлялись за счет щедрых частных лиц, и некоторые из них дали лучшие этнографические результаты, особенно для музея Трокадеро и Музея естественной истории: миссии принца Ролана Бонапарта, Бурга де Бозаса, Креки-Монфора и Сенешаля де ла Гранжа. Но в конечном счете этнография оказалась в роли Золушки. Хотя она обильно представлена в Комиссии по миссиям, ею пренебрегли в пользу других, более классических и богатых наук: ее бюджет за последние тридцать лет не превышает бюджета одного года археологических исследований. У археологии есть свои школы в Риме, Афинах, Каире, на Дальнем Востоке; у нее есть свои делегации в Персии, Телло (и мы перечисляем только постоянные государственные учреждения). У этнографии нет ничего. Вне государства и частных лиц, для содействия этнографическим исследованиям во Франции можно найти (да и то нерегулярно) разве что Институт, который распоряжается фондом «Fondation Garnier» для исследования Азии и Центральной Африки. Но эти средства применяются для этих целей лишь от случая к случаю22.

Напротив, федеральное правительство Соединенных Штатов имеет свое Бюро американской этнологии, о котором мы уже говорили. Один ответственный «этнолог» и восемь «этнологов», все проверенные, признанные ученые, прикреплены к нему. Каждый из них лично изучил важные индейские племена; у каждого есть свои узкие знания: кто-то лингвист, кто-то археолог или технолог; другие компетентны в вопросах права или сравнительного религиоведения. Музеи Нью-Йорка, Чикаго, Беркли, Филадельфии, Кембриджа (Массачусетс) регулярно отправляют руководителей и ассистентов своих антропологических отделов проводить семестры, или месяцы, или годы в «поле» (in the field), как говорят там. Эти музеи, как и университетские кафедры, выполняют таким образом функции дополнительных этнографических служб.

Федеральное правительство Канадского доминиона также имеет свое Бюро этнологии, административно подчиненное Геологической службе; оно, будучи совсем молодым, уже предприняло масштабные работы. В Германии два полугосударственных учреждения — Фонд Бесслера в Берлине и Научный фонд Гамбурга — субсидируют, или направляют и снаряжают специальных исследователей; они публикуют их работы или наблюдения колонистов, находящихся на месте. На кабинетную работу они тратят лишь ничтожную часть своих средств.

Министерство колоний Великобритании уже давно глухо к давним и неоднократным призывам ученых обществ и антропологов Великобритании. Но если центральное правительство остается инертным, университеты — Оксфорд, Кембридж — работают. Британский музей также умеет находить средства для отправки наблюдателей и собирателей. Наконец, наиболее важные колониальные правительства теперь имеют свои службы («Survey», как говорят там, заимствуя термин из языка топографов), посвященные этнографии: у Индийской империи есть такая служба (в дополнение к Музею в Мадрасе23, который заменяет ее для Мадрасского президентства), а также Служба Ассама24, которая является дополнительным органом администрации этой провинции.

Квинсленд, Западная Австралия учредили специальные должности этнографов, но они носили временный характер. Правительство Нигерии на постоянной основе заручилось услугами выдающегося этнолога Томаса. Правительство Судана имеет в качестве «этнологов» профессора Лондонского университета Селигмана и госпожу Селигман. Все эти учреждения приступили к публикации выдающихся документов.

Ведь они не ограничиваются отправкой этнографов для сбора коллекций и наблюдений; они централизуют и направляют работу отдаленных резидентов, поддерживают их рвение; они классифицируют и регистрируют документы, полученные от постоянного или временного персонала, которые не могли быть опубликованы. Словом, они служат не только центрами инициативы, но и архивами и «историческими отделами». В Бюро американской этнологии вот уже сорок лет скапливается масса документов, касающихся языков (тексты, грамматики, словари, а с недавних пор фонограммы), антропологии, археологии, истории, человеческой географии, религий, нравов, экономики, искусства и т.д. индейских племен. Нет ни одного племени, находящегося на грани вымирания, ни одного языка, готового кануть в Лету, который бы многочисленные американские ученые не попытались изучить, пока еще было время. Так, были систематически изучены разрозненные остатки племен Луизианы и южных штатов, и эти исследования проводились среди последних стариков вымирающей расы, стоящих на пороге могилы. В прекрасном «Справочнике» (Handbook), который Бюро только что опубликовало25, можно увидеть результаты этой работы: около двадцати ученых Бюро, или сотрудничающих с ним, использовали огромный массив материалов, добрая часть которых была очень редкой или неопубликованной. Простые вопросы, вроде ономастики — подлинного названия, которым племена называют сами себя, и названия, которое им было дано здесь или там, — трактуются с заботой о точности, которая привела к изучению огромного числа документов (часто рукописных). В то же время во Франции мы даже не знаем, например, подлинного названия бамбара, и продолжаем называть эту суданскую нацию термином, заимствованным из административного словаря чернокожих завоевателей.

К слову, у нас есть целая служба регистрации и архивов, которую необходимо организовать. Колониальная администрация должна была бы уже давно обеспечить регулярный сбор колониальными администраторами всех знаний и всех фактов, зафиксированных за время их работы в определенном племени. Опыт судьи, начальника округа, губернатора не должен пропадать для их преемников. Он должен бережно использоваться, и для этого необходимо, чтобы от него оставался письменный след. Великие административные успехи, как и великие этнографические труды, опирались на использование архивов подобного рода, накопленных поколениями колонистов, миссионеров, офицеров, чиновников самых разных ведомств. Так, с самого своего основания знаменитая Гражданская служба Индии (Civil service) обязывает каждого сборщика налогов, каждого молодого чиновника сдавать в архив результаты своих наблюдений за кастами, племенами, с которыми он находится в прямом контакте: и это касается самых разнообразных вопросов, от экономики до лингвистики или даже диалектологии. Именно на основе этих документов составляются «Газетиры» (своеобразные справочники) по каждой провинции и по всей Империи, знаменитые переписи (census), многочисленные survey (своего рода обзоры: антропологические, лингвистические, археологические) и монографии или общие описания племен и каст. Наконец, на этих досье основаны инструкции, которые губернаторы дают начинающим чиновникам; последним не нужно начинать на свой страх и риск обучение, которое обходится дорого как самим управляемым, так и администрации. В наших колониях Французская школа Дальнего Востока начала создавать подобную службу для Индокитая. Но она еще не достигла полного успеха. И, похоже, по многим направлениям — Верхний Тонкин, Мадагаскар, Конго, Судан — наш корпус колониальных офицеров предпринял в этом направлении работы, которым гражданские колониальные администрации не последовали в должной мере. Наблюдения, собранные в Верхнем Тонкине и опубликованные полковником Люне де ла Жонкьером («Этнография Верхнего Тонкина»), те, что были опубликованы в «Заметках и рекогносцировках» на Мадагаскаре, не получили того продолжения, которого заслуживали. Вот традиция, которую следовало бы возродить или внедрить — без больших затрат или усилий.