Марсель Мосс – Руководство по этнографии | Избранное (страница 10)

Если интересы администрации и интересы науки требуют скорейшей фиксации как можно большего числа фактов, очевидно, что не все эти факты могут и должны быть немедленно опубликованы. Некоторые наблюдения могут и должны подождать определенное время, прежде чем стать достоянием широкой публики. Но низшие народы и цивилизации исчезают так быстро, что иногда стоит пойти на риск преждевременных публикаций.

Впрочем, настоятельную необходимость большинства крупных публикаций ведущих этнографических служб не может отрицать никто, кто хотя бы в общих чертах знаком с ними. У Бюро американской этнологии есть свои Reports, свои Bulletins. Национальный музей США имеет серии с аналогичными названиями, где Отдел антропологии издает свои работы. Американский музей естественной истории в Нью-Йорке (Anthropological Series) имеет свои Publications и Memoirs. Именно там под руководством Боаса замечательная серия работ, Jesup Pacific Expedition, прояснила, можно сказать, в самый последний момент, проблемы человеческой истории на северо-востоке российской Азии и на северо-западе Америки: эти исследования покрывают сетью опросов цивилизации и народы, которые находились накануне распада; они фиксируют данные, потеря которых была бы невосполнимой для лингвистики, социологии и истории. Университет Беркли имеет свой Отдел и свой Музей американской антропологии и археологии, которые менее чем за десять лет опубликовали в университетских сборниках четырнадцать томов, содержащих наблюдения, сделанные над последними выжившими индейцами калифорнийских племен. Некоторые из этих томов входят в число лучших работ современной лингвистики. Филдсовский музей естественной истории (Anthropology), Музей Пибоди (при Гарвардском университете), Музей Пенсильванского университета также издали важнейшие для американской археологии и этнографии серии книг и монографий. Мы бы не закончили перечислять университеты, государственные учреждения, научные общества, которые взяли на себя в США расходы на исследования, печать заметок, мемуаров, богатых трудов и обильных периодических изданий, таблиц и библиографий, посвященных этнографии. Если немецкие музеи, возможно, и стоят американских, можно быть уверенным, что печатная продукция американцев намного превосходит любой вклад любой другой нации в этнографию.

Почти все нации европейской цивилизации помогали, путем временных или постоянных субсидий, развитию этнографических исследований и публикаций. Возьмем, к примеру, Голландию. Королевский институт Нидерландской Индии организовал, поддержал и субсидировал множество работ. В его важном периодическом издании (Bijdragen tôt de Taal-Land-en Volkenkunde van Nederlandsch-Indië) и в его специальных томах увидели свет прекрасные исследования ван дер Тука, ван Хасселта, Вилькена, Крюйта. Батавское общество (которое является настоящей академией) и само правительство Нидерландской Индии руководят и публикуют не менее замечательные работы. Экспедиция Ниувенхейса (ныне профессора этнографии в Лейдене) через Борнео была официальной, проведенной как бы по долгу службы. Книга Снук-Хюргронье «Ачех», посвященная знаменитым малайским повстанцам, и книга Риделя («О курчавоволосых расах между Тимором и Целебесом»), посвященная населению множества мелких островов, обязаны своим появлением на свет поддержке и даже инициативе администрации и ученых обществ. Наконец, правительство Индии предприняло и продолжает обширную компиляцию обычного права всех малайских популяций, чтобы опубликовать и кодифицировать его. Тома Adat Kommissië (Комиссии по обычному праву) навсегда останутся памятником. Эта работа будет не только полезна для отправления туземного правосудия, но и станет научным трудом, с которым придется считаться истории права и социологии. Национальный музей Лейдена также публикует превосходные «Отчеты», ценные «Каталоги», и, наконец, правительство Нидерландов субсидирует дорогостоящую и красивую публикацию Internationales Archiv für Ethnographie. Мы ничего не будем говорить о публикациях немецких, английских, квинслендских, аргентинских, гавайских, новозеландских, филиппинских или формозских (японское правительство). Нам достаточно сказать, что они существуют.

Этой колоссальной научной продукции Франции нечего противопоставить — ни равного, ни даже близкого. Мадагаскарская академия и Французская школа Дальнего Востока — единственные государственные учреждения, которые за рубежом издавали ценные работы по населению наших низших колоний. Кроме них, ни одно столичное или колониальное учреждение не предпринимало исследований и не содействовало их публикации. В той слабой мере, в какой этнография практиковалась во Франции, это делалось под эгидой ученых обществ или благодаря частной инициативе[^26].

Таким образом, на всем протяжении наших владений у нас нет ни одного центра исследований и публикаций. У нас также нет ни одного сборника, сопоставимого хотя бы с наименее ценными зарубежными сериями — например, с «Коллекцией этнографических монографий», которую ван Оверберг издает для бельгийского правительства и которая удостоена подписки со стороны французского правительства.

И дело не в том, что нам не хватает кадров для составления монографий не меньшей ценности о племенах наших колоний. И не в том, что у нас нет авторов, желающих заявить о себе, если бы у них были на то средства. Но наши офицеры, наши администраторы, наши колонисты не поощряются, не получают помощи и не призываются к наблюдению и написанию. И так будет продолжаться до тех пор, пока во Франции не появится центр преподавания, исследований, архивов, коллекций и контроля. В кратчайшие сроки должно появиться учреждение, где наши миссионеры всех конфессий, наши чиновники всех рангов, наши колонисты, наши врачи и офицеры колониальной армии могли бы по возвращении найти гостеприимство, получить инструкции перед отъездом, постоянную помощь на протяжении всего времени, которое они посвятили бы этим исследованиям, и вознаграждение, когда привезли бы свою научную добычу. Мы можем заверить, что среди наших соотечественников, отвечающих за нашу колониальную империю, скрыты сокровища науки, которые только и ждут, чтобы их использовали.

Ведь у нас нет недостатка в наблюдателях. Нигде колониальный персонал не способен лучше понимать аборигенов, теснее с ними контактировать, чем наши администраторы, офицеры и врачи. Нет нигде корпуса, который был бы более способен внушить доверие аборигену и вызвать у него энтузиазм, необходимый для преодоления его робости или дурного настроения. Нет ученых, которые были бы в такой же степени лишены предрассудков, столь опасных в этих исследованиях расы и религии. За последние несколько лет мы слышали или читали превосходные заметки, очень хорошие сообщения от людей, обладающих (при отсутствии технического опыта) тем самым необходимым и непередаваемым чувством факта, которое делает хорошего этнографа. Всем этим игнорируемым добрым намерениям и ученым, которые сами не знают о своих способностях, не хватает лишь импульса, помощи, направления. Это направление можно было бы организовать с очень небольшими затратами. Научная работа во Франции обходится так дешево!

Мы не требуем от страны слишком большой жертвы или бесполезных вложений. Мы просим ее сделать для определенной науки то, что она делает для других наук, к которым она не проявляет более живого интереса. Мы просим ее выполнить свой долг так же, как это делают страны бесконечно менее богатые, не являющиеся колониальными державами (Швейцария или Швеция). Мы даже не просим от страны жертв, пропорциональных ее обязанностям и нуждам. В Соединенных Штатах на их территории проживало лишь два-три миллиона индейцев (краснокожих), а сегодня индейское население сократилось максимум до четырехсот тысяч душ. Однако в США более сорока этнографов (ученых, авторов исследований об этих племенах, руководителей работ) выполняют важнейшие обязанности по наблюдению, коллекционированию, публикации, сохранению и преподаванию. Франция же должна управлять более чем шестьюдесятью миллионами туземцев в своих колониях, из которых, возможно, миллионов двадцать находятся на столь низком уровне цивилизации, что они, несомненно, относятся к ведению этнографии в самом строгом смысле слова. И мы не находим у нас ни одного ученого, специально назначенного для изучения этой значительной части человечества, которую нам так необходимо знать. Мы не требуем, чтобы здесь тратились средства, пропорциональные тем, что тратят американцы. Мы просим лишь сделать хоть что-то для этнографических музеев, хоть что-то для этнографического бюро и для исследований за пределами французских колоний.

И это должно быть сделано без промедления.

Сами факты, которые необходимо наблюдать, исчезают с каждым днем. Можно подождать с раскопками руин или доисторических памятников, но нельзя ждать с наблюдением все еще живых популяций, языков, которые вскоре будут вытеснены пиджинами, цивилизаций, которые уступят место заразе нашей унифицированной западной культуры. Нужно спешить собирать урожай, иначе скоро он сгниет на корню. Время каждый день разрушает жизни рас, вещей, предметов, фактов. И действует оно очень быстро. Все путешественники говорят нам о колоссальных трансформациях, которые претерпевают, например, негритянские общества под воздействием нашей европейской колонизации. Племена распадаются, скрещиваются, смешиваются, перемещаются, если не вырождаются или даже не вымирают. Искусства угасают, прекрасные коллекционные предметы теряются или изнашиваются. Становится невозможно найти подлинные вещи. Приводят в пример новокаледонские племена, где изготавливают для торговцев сувенирами те прекрасные топоры из полированного камня, за которые спорят музеи. Старые поколения вымерли на Маркизских островах; они вымрут на Таити, прежде чем будут собраны традиции их народа (их «фольклор», как принято говорить). Вместе со стариками исчезают обычаи, знание мифов, басен, древних ремесел — всего того, что составляет колорит и своеобразие цивилизации. Вместе с ними исчезают те элементы самой социальной жизни, единственной защитой которых был их авторитет. Эти факты нужно зафиксировать сейчас или никогда. Now or never, — говорилось в громком обращении к правительству Великобритании Риджуэем, археологом из Кембриджа, который защищал перед своей страной то же дело, которое мы отстаиваем здесь.