Марсель Мосс – Руководство по этнографии | Избранное (страница 8)
И мы не говорим об огромной кабинетной работе, проделанной в самой Германии на основе собранных материалов и приобретенных коллекций. Немецкие этнологи сумели закрепить важные идеи для истории рас, народов и цивилизаций. Например, Шурц, Анкерманн и другие выдвинули серии гипотез, составили таблицы и карты, частично проясняющие историю Африки; и в то же время работы Майнхофа по языкам банту, работы Вестерманна по суданским и гвинейским языкам приводили к согласующимся и столь же значительным выводам.
Причина (и в то же время следствие) стагнации этнографии во Франции — отсутствие или недостаточность учреждений, которые могли бы ею заниматься. У нас нет ни учебных курсов, ни хороших музеев, ни этнографических исследовательских бюро, потому что мы не интересуемся этнографией. И наоборот, мы не интересуемся этой наукой, потому что у нас нет людей, которые были бы в ней профессионально заинтересованы. Наука живет не только красивыми словами: ей нужно оборудование и кадры. Ей нужны постоянные органы, стабильные институты, которые создают и поддерживают ее. Давайте же рассмотрим, учреждение за учреждением, что сделано во Франции и за рубежом для этнографии.
Наука, основанная на наблюдении, требует трех видов работы и трех видов институтов: как и другие науки, работающие под открытым небом (зоология, ботаника, геология и физическая география), этнография нуждается прежде всего в полевой работе, затем в музеях и архивах, и наконец в образовании. Ей нужен корпус этнографов — профессионалов или любителей, неважно, — которые бы ехали и наблюдали на месте своими глазами, которые бы предоставляли документы и собирали коллекционные материалы. Как только эти материалы собраны, задачей музеев и архивных служб является их классификация, экспонирование и публикация. Наконец, образовательные программы различного уровня должны сделать науку доступной для технических специалистов, студентов или даже широкой публики. Что мы имеем у нас, чтобы противопоставить зарубежным этнографическим институтам: этнографическим службам, этнографическим музеям, образовательным программам?
Пройдем мимо всего, что касается преподавания этнографии. Достаточно сказать, что во Франции почти не существует преподавания этнографии за пределами Антропологической школы в Париже. Эта школа является частным учреждением, но щедро субсидируется городом Парижем и государством. Ее курсы — она ограничивает свою деятельность устным или письменным преподаванием — носят скорее популярный, нежели строго научный или академический характер. Мы не будем перечислять многочисленные кафедры, существующие в США, Англии, Германии, Австрии, Аргентине, Голландии, Швейцарии и других странах. У нас это пустое место. На данный момент преподавание этнографии во Франции — это своего рода роскошь, которой нет строгой необходимости себя баловать. Не имея возможности предложить должность этнографа, нашим университетам было бы неосмотрительно готовить этнографов. С другой стороны, вряд ли есть смысл открывать кафедры до того, как сама наука будет оснащена: эти кафедры соответствовали бы программам, рискующим остаться чисто схоластическими. В лучшем случае они обеспечивали бы средствами к существованию ученых; но не факт, что они продвигали бы их исследования. Насущно необходимо организовать саму науку; преподавать ее будем потом.
Поговорим поэтому в основном о музеях и этнографических службах. Эти различные институты часто смешаны. В Германии, строго говоря, существуют только музеи и несколько кафедр, где ведется работа. Напротив, в некоторых английских колониях (например, в Канаде) есть только этнологические службы. В США можно найти и то, и другое. Но это лишь вопросы внутренней организации. Мы опишем, без лишних деталей, основные иностранные институты и то, что может отдаленно им соответствовать во Франции
Музеи своими богатствами и публичным характером поражают воображение сильнее, чем миссии и технические учреждения. Был момент, когда мы занимали почетное место в области музеев. Но этот момент был весьма мимолетным. Это произошло, когда Ами, будучи тогда ассистентом Катрфажа в Музее естественной истории, основал, используя разрозненные коллекции в Париже и особенно те, что были собраны к Всемирной выставке 1878 года, Этнографический музей в Трокадеро. Хотя ему не удалось передать туда коллекции Морского музея, Музей Трокадеро был тогда одним из самых значительных и первых по времени создания. Но эти усилия Ами и рутина, которой там с тех пор следуют, не могли обеспечить процветание этого национального учреждения. И вот результат: коллекции, несомненно, многочисленны, но музей не имеет света, железных витрин, смотрителей, каталогов и даже сплошного инвентаря, фиксированных этикеток и библиотеки, достойной этого названия. Нынешний директор Верно — компетентный ученый, но поглощенный другими обязанностями; будучи лишенным всякой научной помощи, он с трудом справляется с общим руководством. Несмотря ни на что, Музей владеет и получает (или, скорее, делает все возможное, чтобы сохранить) важные по количеству и ценности коллекции. Но из-за нехватки средств на оборудование невозможно распаковать новые поступления, выставить их после распаковки, хранить и сберегать, когда они наконец разложены в недостаточных витринах и в непригодном и слишком тесном помещении. Также из-за нехватки средств на персонал невозможно ни всерьез инвентаризировать их, ни научно классифицировать, ни, тем более, изучать. Количество смотрителей заведомо недостаточно, а технического персонала (столяра, формовщика, слесаря, препаратора) не существует
И пусть не обвиняют подобный музей в отсутствии интереса, в том, что он заслуживает лишь те двадцать пять тысяч франков, которые выделяются ему в государственном бюджете. Поступившие коллекции (мы не говорим о тех, что еще предстоит распаковать) более многочисленны, чем в любом другом национальном музее. Часть состоит из драгоценных, иногда уникальных экспонатов, имеющих вполне определенную рыночную стоимость, соблазнительную для воров (были совершены значительные кражи). И, более того, музей популярен. По воскресеньям там проходят толпы людей, по крайней мере не меньшие, чем во многих отделах Лувра. Музею Трокадеро необходимо помещение, научный и рабочий персонал, более значительные средства; прежде всего ему потребовалось бы начальное финансирование в размере не менее миллиона. За эту цену и после нескольких лет работы из него можно было бы сделать учреждение, едва сопоставимое с коллекциями второго ряда, такими как в Вене, Лондоне или Санкт-Петербурге, которые имеют примерно те же размеры (около 90 000 номеров) и которые даже нельзя сравнивать с музеями Нью-Йорка, Вашингтона, Берлина.
Ведь эти последние музеи занимают не только в истории этнографии, но и в совокупности национальных богатств значительное место. Национальный музей США (Отдел антропологии), Королевский этнографический музей Берлина, Американский музей естественной истории Нью-Йорка (Отдел антропологии) имеют на троих более двух миллионов экспонатов — классифицированных, каталогизированных, выставленных по крайней мере частично, иногда в полных сериях. Берлинский музей настолько переполнен коллекциями в своем современном, но уже слишком тесном здании, что приходится убирать старые коллекции, чтобы выставить новые, даже если они менее интересны. В Лондоне, Берлине руководство музеев издает тщательно подготовленные каталоги — настоящие популярные путеводители, которые являются небольшими учебниками этнографии; они элегантно переплетены, продаются по очень низкой цене и разошлись тиражом более двадцати тысяч экземпляров. В Вашингтоне, в Нью-Йорке любой поступивший предмет немедленно изучается, научно идентифицируется, регулярно публикуется (по крайней мере, зарисовывается или фотографируется для публикации) и имеет в витрине или в ящике ссылку на сделанную или готовящуюся публикацию. Все эти музеи (и за ними следуют другие крупные музеи: Гамбург, Дрезден, Лондон, Санкт-Петербург и т.д.) содержат бесценные памятники для истории человечества. Возьмем, к примеру, историю пластических искусств: Берлин, как и Лондон, обладает восхитительными образцами искусства Бенина, а также, как и Вашингтон, Нью-Йорк и Санкт-Петербург, уникальными произведениями искусства Северо-Запада Америки. В последние годы у