Марсель Мосс – Руководство по этнографии | Избранное (страница 6)

По крайней мере, у нас есть прекрасные коллекции из Новой Каледонии в музеях Трокадеро, Тулузы и других. Важные произведения каменной индустрии этих племен к счастью привлекли внимание французов, которые привезли эти серии; кроме того, они представляют огромный интерес как сравнительные образцы с продуктами неолитической индустрии доисторических времен в Европе: этим и объясняется относительная ценность этих коллекций. Однако они оставляют множество вопросов без ответов, особенно вопросов происхождения и интерпретации (в частности, это касается знаменитых «табу» — скульптурных знаков вождеских хижин, предметов, само название которых нам кажется сомнительным). Но даже в таком виде, зная, какая торговля ведется этими образцами исчезнувшей цивилизации, они поистине драгоценны и нуждаются лишь в классификации. С соматологической точки зрения новокаледонцы также довольно хорошо изучены. Лаборатория Музея естественной истории, в частности Катрфаж и Ами, посвятили им некоторые из своих лучших работ. Все это лишь острее дает почувствовать наше невежество в том, что касается внутренней жизни этих популяций, чья техника и антропология говорят нам, что они относятся к числу самых интересных для изучения.

На Новых Гебридах, которыми мы владеем совместно с Англией (кондоминиум), наши офицеры собрали кое-какие безделушки; старые, но интересные статьи доктора Хагена позволяют нам хоть как-то выглядеть достойно; но именно англичанам (Инглису, Макдональду и особенно Кодрингтону, одному из лучших этнографов того времени) мы обязаны социологическим знанием этих замечательных популяций.

В Индокитае мы также управляем так называемыми дикарями. Миссия Контума, основанная католическими миссионерами в разгар гонений в самом центре аннамского хребта, дала знать об их существовании; но из различных документов, которые она наверняка собрала, она опубликовала лишь небольшую, хотя и интересную книжку отца Дурисбура о бахнарах. Миссия Пави, в частности капитан Кюпе, нанесла на карту большинство этих племен. На этом мы почти остановились. Большинство племен — мой (как их называют аннамиты), кха (как их называют лаосцы), стиенги (как их называют камбоджийцы) — настолько плохо известны, что мы не знаем даже, как они называют сами себя. Однако это не значит, что у них нет институтов и ремесел, которые было бы полезно изучить. Например, у джараи на плато Дарлак есть два вождя садет (Короли Воды и Огня), которым Фрэзер уделяет столько внимания в последнем издании своей замечательной «Золотой ветви». Недавно в Археологический комитет Индокитая была представлена замечательная скульптура седангов чисто полинезийского типа. Валле, исследователь, сообщил об очень важных формах домашней организации у раде. Но наше любопытство, хотя и пробуждено, не удовлетворено. Последняя работа отца Кемлина о некоторых обрядах ронгао, опубликованная в «Бюллетене Французской школы Дальнего Востока», позволяет надеяться, что при помощи миссий и гражданских администраторов довольно быстро можно будет провести исследование, богатое результатами. Офицеры, которые почти двадцать лет управляли военными территориями Верхнего Тонкина, уже начали описание основных варварских популяций на границе с Китаем. В частности, хорошую работу проделали подполковник Люне де ла Жонкьер и подполковник Бонифаси; Французская школа Дальнего Востока сплотила вокруг себя несколько энтузиастов, но успех еще не увенчал ее усилия. Сами коллекции — в Париже или, как нам говорят, в Ханое — далеки от того, чтобы дать представление об относительно высокой цивилизации этих многочисленных, разнообразных и рассеянных на огромной территории народов. Лингвистическое изучение также едва начато. В отношении целой семьи народов, несомненно являющихся наследниками многих рас и цивилизаций, Франция как держава-покровительница почти ничего не сделала для создания обоснованного описания.

Наш обзор этнографии французских колоний завершен. Можно сказать, что не составлен даже «топографический» перечень популяций, которыми мы управляем, часто как абсолютные хозяева. Поле не расчищено, оно даже не размечено.

Унизительно, но мы увидели, что даже в случае с Мадагаскаром и Новыми Гебридами за лучшими сведениями приходится обращаться к английским трудам. И это еще не все. Иностранные экспедиции начинают (если не наблюдать, то формировать коллекции) там, где нашим прямым интересом и долгом было бы быть если не единственными, то хотя бы первыми. Наши колонии изборождены иностранными этнографическими экспедициями. Мы не упрекаем наше правительство в гостеприимстве по отношению к науке, не знающей границ. Мы не станем порицать наши колониальные администрации за великодушие к уважаемым ученым или даже за роскошную щедрость, проявленную правительством Французской Экваториальной Африки при достойном приеме герцога Мекленбургского. Но мы не можем хотя бы вкратце не перечислить некоторые из экспедиций — исключительно или частично этнографических — прибывших из-за рубежа и посетивших колонии нашей страны.

В Тихом океане побывали по крайней мере две миссии: гамбургская15, собравшая последние прекрасные коллекционные образцы на Маркизских островах, Туамоту и в архипелаге Таити; и миссия братьев Сарразенов из Базеля, проделавшая ту же работу в Новой Каледонии. В Судане и Французской Западной Африке мы видели коллекционеров Венского музея и Берлинского музея (Deutsche Inner-Afrika Forschungsexpedition), возглавляемую Фробениусом и состоявшую из трех этнографов. В Экваториальной Африке Тессманн собирал коллекции для Гамбурга во всем регионе, который ранее составлял границу между Камеруном и французским Габоном и который стал немецким после договора 1912 года; герцог Адольф Фридрих Мекленбургский пересек Среднее Конго в нескольких направлениях и не исследовал Вадаи лишь из-за политической напряженности там (сам он выдающийся этнограф, и в состав его экспедиции входил специалист Чекановский; результаты его путешествия готовятся к публикации; привезенные им коллекции обогащают этнографические музеи Гамбурга и Франкфурта). Старр, профессор из Чикаго, вернулся уже во второй раз во Французское Конго; он уже накопил ценные экспонаты для Field Columbian Museum. Немцы, швейцарцы и американцы берут на себя работу, которая является нашей обязанностью, и забирают себе материальную и, что более важно, моральную выгоду.

Таково состояние (которое, мы полагаем, описано не слишком мрачными красками) французской этнографии во французских колониях16.

Но проявляет ли Франция то любопытство, которое ученые других стран привносят в изучение проблем этнографии в наших собственных заморских владениях, когда речь идет о проблемах общей или специальной этнографии, в которых она менее непосредственно заинтересована? В крайнем случае можно было бы понять, если бы некоторые усилия были направлены на решение обширных проблем истории человеческого рода и его цивилизаций, даже без должного внимания к более узким вопросам: французская наука, если не управление учеными корпорациями, иногда проявляла такое высокое и законное пренебрежение случайностями. Но если натуралисты, географы, геодезисты часто находили эффективную поддержку и если в работе по описанию земного шара французы занимают почетное место, то в том, что касается социальной истории человека, дело обстоит иначе. Антропология (по крайней мере, соматологическое описание) и доисторическая антропология, которым во Франции благоприятствовали уникальные обстоятельства (территория страны является одним из богатейших полей для раскопок), процветали, несмотря на определенную немилость ученых обществ и части публики. Экзотическая антропология и этнография в собственном смысле слова не имели такого успеха.

За последние тридцать лет мы видим лишь несколько экспедиций, давших результаты (ибо нельзя считать научными исследованиями миссии белых отцов или католические миссии). Среди наиболее плодотворных мы назовем: экспедиции принца Ролана Бонапарта и Раффре на Новую Гвинею и в Малайзию; Пинара на Аляску и в Британскую Колумбию. Проведенные в эпоху, когда коллекционировать было еще легко, эти миссии привезли важные серии, но на этом их результаты, похоже, почти исчерпались. Затем идут две миссии Моргана и Лапика к негритосам Малакки и Андаманских островов: они были направлены прежде всего на изучение вопроса о физическом происхождении этих пигмеев, о которых Катрфаж только что написал превосходную для того времени книгу. Лапик продолжил свои исследования (все еще антропологические) у негроидов южной Индии. Доктор Риве, врач и добровольный натуралист миссии по измерению дуги меридиана, воспользовался временем, свободным от прекрасных археологических и антропологических открытий в Эквадоре, чтобы провести несколько этнографических и лингвистических исследований индейцев высокогорных андских долин. Миссия Креки-Монфор-Сенешаль де ла Гранж добавила к своим археологическим исследованиям в Боливии антропологические и лингвистические. Крупные миссии последних тридцати лет — миссия Пави, миссия Маршана, миссия Дютрей де Ренса, миссия Фуро-Лами, миссия Пеллио — либо оказывались в регионах, где этнография была почти неуместна, либо не имели в своем составе ни профессионального этнографа, ни даже любителя. Не было даже мысли присоединить хотя бы одного этнографа к многочисленным и важным миссиям, которые в течение двадцати лет последовательно определяли основные границы наших африканских владений. Какими бы выдающимися ни были офицеры, входившие в эти миссии, они не могли, учитывая масштаб их задачи как географов и топографов, бросить на этнографические картины, представавшие перед их глазами, ничего, кроме удивленного взгляда. Будем надеяться, что когда-нибудь в этой стране возобновят традицию великих экспедиций и что больше ни одна из них не отправится без натуралистов и этнографов. Экспедиция Бодена во времена Консульства и Империи насчитывала их не менее двух; экспедиция Дюмон-Дюрвиля во времена Луи-Филиппа имела в качестве антрополога такого ученого, как Лессон. Миссия, которая в настоящее время демаркирует новые франко-германские границы нового Камеруна, Габона и французского Среднего Конго, состоит лишь из офицеров и одного врача-энтузиаста: именно на его доброй воле и работоспособности покоятся последние надежды этой страны получить коллекции из регионов, ею открытых и управляемых.