Марсель Мосс
Руководство по этнографии | Избранное
Ремесло этнографа, социологический метод
Из вступительной лекции к курсу «История религий нецивилизованных народов». Журнал «Revue de l’histoire des religions» (1902)
Секция религиоведения Практической школы высших исследований оказала мне огромную честь, пригласив заменить моего бывшего учителя. Пришло время рассказать вам, в каком духе я постараюсь выполнить возложенную на меня задачу. Разумеется, я не должен излагать вам все свои планы; иначе я рисковал бы дать обещания, которые, возможно, не смог бы выполнить. Надеюсь, вам будет достаточно, если я сегодня с определенной точностью обозначу некоторые тенденции, которым буду следовать в работе, к которой мы приступаем. И поскольку Марилье руководил этим семинаром, я ограничусь рассмотрением того же вопроса. Какова будет тема наших лекций? Как мы будем наблюдать собранные нами факты? Как мы будем их объяснять? Вот три различных, но связанных между собой проблемы, по которым я должен сделать откровенные заявления, чтобы вы знали, чего от меня ожидать.
Все это нам даст анализ фактов. Очевидно, что прежде всего мы должны будем их зафиксировать и подвергнуть критике. Именно здесь мы сталкиваемся с глубоко укоренившимися предрассудками, непобедимыми не только в широкой публике, но даже в наиболее осведомленных научных кругах. Этнографические факты окружены определенным недоверием. Вы возразите, что никогда еще подобное недоверие не было столь беспочвенным. Мы несравненно лучше информированы, и вы в этом убедитесь, о ритуале земледельческих праздников хопи, чем о левитском жертвоприношении, и тем более о жертвенном ритуале греков. Недавние наблюдения этнографов отличаются точностью, богатством, надежностью и несравненной достоверностью. Пауэлл, Фьюкс, Бурк сфотографировали, я бы даже сказал, засняли на кинопленку танцы, жесты, процессии, ритуальные предметы хопи и моки в Аризоне. Они записали на фонограф, транскрибировали и перевели формулы, которые читают братства «Флейты» и «Змеи». Именно под руководством самих уичолей Лумгольтц прочитал, расшифровал и сфотографировал их «молитвенные щиты». Наблюдения, которые Хэддон и Рэй сделали и собираются опубликовать о темнокожих жителях островов Торресова пролива, будут, возможно, полнее и точнее, чем переписи и описания нравов и обычаев жителей какого-нибудь французского департамента. Я мог бы бесконечно перечислять великолепные документы, собранные за последние тридцать лет Хейлом, Пауэллом, целой плеядой этнографов, сгруппировавшихся вокруг директора Бюро американской этнологии, а также Бастианом, фон ден Штейненом, Кодрингтоном, Эллисом, Жакотте и Риделем. Кроме того, наблюдения некоторых авторов представляют собой исключительную ценность. Например, Кэлэуэй написал свою книгу «Религиозная система амазулу» так же, как братья Гримм собирали свои сказки. Он знал язык и писал под диктовку авторитетных стариков. Морис среди дене-диндже, Петито среди индейцев канадских Великих озер знают язык своих подопечных не лучше, чем иезуиты XVIII века знали религию ирокезов или алгонкинов, чем Гумилла знал абипонов Южной Америки, или чем некоторые итальянские миссионеры XVIII века знали нравы и обряды племен с берегов Конго.
Достоверных документов масса, правдивых свидетелей — множество. Подлинные факты изобилуют; в науке в них нет недостатка, не хватает лишь ученых, чтобы их наблюдать. Поэтому лишь по незнанию так часто ссылаются на недостоверные факты. Ведь всегда можно отделить зерна от плевел. Некоторые путешественники не заслуживали доверия; как вы знаете, не доказано, что Шатобриан вообще видел натчей. Другие оказались плохими наблюдателями. Иногда они слишком вольно интерпретируют и претендуют на понимание вещей, которых не постигают: таков Имхаус, чьи мнения о меланезийском табу были опровергнуты Марилье. Иногда они предвзяты в пользу аборигенов или против них: например, то или иное племя обвиняют или не обвиняют в антропофагии в зависимости от степени симпатии, которую оно вызывает, или даже от того, какую симпатию оно вызывает у аборигена из соседнего, чаще всего враждебного племени. У иных авторов есть предрассудки, искажающие их наблюдения: один, будучи ярым антропологом, повсюду отрицает наличие понятия о великом боге; другой, ярый апологет, повсюду находит следы первобытного откровения (идею бога-творца, первородного греха, приносящего смерть, легенду о потопе). Но все эти недостатки документов можно устранить, или по крайней мере исправить с помощью критики. Всякий раз, когда известны автор и обстоятельства наблюдения, даже при отсутствии других источников, можно оценить степень доверия, которого он заслуживает.
На мой взгляд, самое худшее — это даже не эти ошибки, а расплывчатые сведения, которые все еще так часто встречаются в этнографических трудах. Только точное указание мест, дат и условий наблюдения позволяет провести надежную критику. Прискорбно слышать рассуждения о «китайцах вообще», но еще более прискорбно — об индейцах, австралийцах, о «меланезийской религии». Это значит говорить о несуществующих вещах. Разнообразие среди слаборазвитых социальных групп, даже принадлежащих к одной расе, таково, что достаточно небольшого расстояния, чтобы появились совершенно иные обычаи. Известно, что соседние племена порой не понимают друг друга. Нет ничего более разнообразного, чем религиозные системы индейцев Британской Колумбии, разве что народные обычаи бретонских или тирольских деревень. Все меняется на расстоянии нескольких лье. Поэтому, если все остальные недостатки исправимы критикой, то неточность почти непоправима. Если с помощью знаний не удается локализовать подобного рода сведения, факт остается в бесконечной туманности. Он не привязан к определенной социальной среде. Вне времени и пространства он плавает без определенного сопровождения других фактов, по отношению к которым его можно было бы критически оценить.
Что касается критики фактов, мне останется лишь следовать примеру, который подал Марилье. Сначала я буду приучать вас к библиографическому поиску, по возможности исчерпывающему и плодотворному, если это осуществимо. Факты крайне разрозненны; совокупность источников еще плохо изучена. Поэтому мы постараемся восполнить здесь, общим трудом, тот важнейший рабочий инструмент, которого еще не хватает этнографам, то полное руководство с исчерпывающими библиографическими указаниями для каждой изучаемой социальной группы, то, что Штейнмец называет «Бремом этнографии» и чего до сих пор не существует. Затем мы будем совместно тренировать наши критические способности. Одна из лекций этого курса будет посвящена именно анализу и тщательному изучению документов, относящихся к фактам определенного порядка, зафиксированным в конкретных группах обществ. Это будет семинарская работа, которую мы проделаем вместе, если вы не против, и которая будет заключаться в поиске всех возможных сведений и работе над ними настолько глубоко, насколько мы сможем. В этом году мы начнем с изучения этнографических текстов, касающихся магии у меланезийцев. Мы будем читать их сообща и, подобно тому как это делается на филологическом семинаре, искать все критические гипотезы, необходимые для восстановления подлинного факта, о котором идет речь. Участвуя таким образом в работе друг друга, мы постараемся возвести фундамент из надежных и хорошо проанализированных фактов.
Но это открытие истинной природы религиозных фактов сопряжено с реальными трудностями, о которых я должен вас предупредить. Впрочем, эти трудности общие для любого наблюдения за социальными явлениями. Подумайте о том, что лучшие сведения — это те, которые исходят непосредственно от «аборигена». Но нет ничего сложнее, даже для нас самих, чем осознать институты, в которых мы живем. Недавно миссионер в Корее Гейл весьма удачно описал1 трудности, которые испытывает кореец, пытаясь хорошо понять обычаи, которым он следует: «Я констатирую, что обычаи, как и язык, являются собственностью, которой владелец пользуется бессознательно. Например, кореец говорит что-то, и вы просите его повторить. Он не может повторить это в точности, потому что осознает только мысль, которая была у него в голове, а не термины, которые он использовал. Поэтому он ответит, выразив свою мысль более определенно, в другой форме, но так и не сможет повторить сказанное слово в слово. То же самое и с обычаями; они следуют им столь же бессознательно. Спросите их внезапно о чем-нибудь, и они, скорее всего, ответят отрицанием существования чего-либо подобного, и в данном случае они могут быть абсолютно искренни… Как воздух… обычай повсюду. Отправление правосудия по большей части является делом обычая. Передача собственности осуществляется по обычаю, а не по закону. Брак — это тоже только обычай. Дальний Восток окутан обычаями, и местный житель во многих случаях последним узнает об их существовании». То, что Гейл говорит о корейцах, с еще большим основанием можно сказать о социальных группах, которые называют «нецивилизованными». «Дикарь» очень часто последним точно знает, что он думает и что он делает. Поэтому самые лучшие сведения окажутся ошибочными, если воспринимать их буквально. Постоянно возникают трудности с постижением подлинных фактов. Это происходит оттого, что социальные факты в целом, и религиозные факты в частности, суть нечто внешнее. Они — та интеллектуальная атмосфера, в которой мы живем; и мы мыслим их, как когда пользуемся родным языком, без волевого усилия, и особенно без осознания самих причин наших действий. Подобно тому, как лингвист должен обнаружить под неверными транскрипциями алфавита истинные произносимые фонемы, так и под самыми лучшими сведениями от аборигенов (океанийцев или американцев) этнограф должен обнаружить глубинные, почти бессознательные факты, потому что они существуют лишь в коллективной традиции. Именно этих реальных фактов, этих вещей мы и постараемся достичь через документ. Зная, что обряды и верования — это социальные факты, которые трудно уловить, мы всегда должны будем искать, какова их истинная форма, способ их существования, передачи, функционирования. С этой стороны критическая и аналитическая работа будут в точности совпадать.
