Марон – Кто скрывается в тени? (страница 4)

Резкий голос Майи вернул меня к реальности.

– Держи! Крепче! Черт возьми, не давай ему дрыгаться!

Майя, стоя на коленях на голом каменном полу, всей массой прижимала плечи молодого солдата, который бился в тихой агонии. Второй солдат, огромный и краснолицый, из последних сил удерживал его ноги. В ране на бедре пульсировала алая струя, заливая пол.

– Нужен третий! Где Лиза?! – крикнула Майя в пустоту, не отрываясь от раны. Её рыжие кудри слиплись от пота, а на лбу выступили вены.

Именно в этот момент её взгляд, полный ярости и отчаяния, нашел меня.

– Что делать? – мой голос прозвучал непривычно чётко в грохоте стонущих тел.

– Жгут! Ослабь на три секунды, я должна найти обломок! Как только я скажу – затягивай обратно! Поняла? Три секунды – не больше!

Я бросилась на колени, её пальцы были скользкими от крови.

– Готова? – выдохнула она, и её глаза впервые встретились с моими. В них был не вопрос, а приказ.

Я кивнула, пальцы легли на закрутку жгута.

– Сейчас.

Она ослабила давление. Кровь хлынула с новой силой. Солдат застонал. Майя, не моргнув глазом, сунула пальцы в рваную рану. Прошла одна секунда. Две.

– Затягивай!

Я провернула палку, пережимая сосуд. Кровотечение остановилось. Майя с силой выдернула из раны зазубренный обломок металла.

Я оглянулась, схватила первую попавшуюся чистую тряпку и подала ей. Пока она заканчивала перевязку, я, не дожидаясь приказа, стала протирать пол, чтобы кто-то не поскользнулся на луже.

Именно тогда я увидела его.

Он сидел на полу, полусогнув длинные ноги и опираясь широкой спиной о каменную стену, его рука была прижата к бедру, и сквозь его пальцы проступало не алое, а тёмное, почти чёрное пятно, медленно растекавшееся по брючине. Кожа незнакомца была совсем бледной, а платиновые волосы прилипли ко лбу. И это делало его невероятно юным, не смотря на его мужественные габариты.

Мужчину заметила и Майа. Она внимательно оглядела его.

– Маг? Как ты оказался здесь? Тебя не должен был пропустить фильтр. Твое место в ожидании Алистрис.

– Меня там плохо приняли, – он хотел улыбнуться, но лицо пронзила гримаса.

Майа, уже отворачиваясь, бросила через плечо:

– Я все сказала. Тебе здесь не место. Я не могу рисковать жизнями сестер ради спасения твоей. Я дам распоряжение, чтоб тебя переместили к остальным магам.

Я вижу, как дергается мышца на скуле молодого аристократа, как он кусает губу, чтобы не закричать. Это не театр. Это настоящая, глубокая боль.

– Я могу помочь ему.

Майя резко обернулась. Ее голос, до этого уставший, прошипел, полный раздражения:

– И что? Ты прочтешь ему сказку, подуешь на ранку и все само заживет? Такая рана у мага не затянется, пока его собственная магия не стабилизируется. Это может занять часы! Сейчас он опасен для всех, кто не может защититься от магии. Слишком опасно, слишком непредсказуемо. А у меня ранение в третьем! У него приоритет. У нас лазарет весь в раненых!

Я подошла и опустилась перед ним на колени.

– Я же не твоя подчиненная. Я могу тебя ослушаться и помочь.

Майа посмотрела на меня как на идиотку и, махнув рукой, убежала спасать других пациентов. Ведь я уже была спасена ей и теперь вольна убиваться сколько угодно.

Я сорвала с себя кожаный ремешок, который подвязывал мои волосы.

…Молодой человек приоткрыл глаза. Взгляд, цвета грозового неба, был затуманен болью, но в нём тлела искорка издёвки.

– Не трать… свои аксессуары, мадемуазель… – прошептал он, и его губы искривила не боль, а нечто вроде усмешки. – Уверяю тебя, мой титул… не предусматривает… столь экзотических погребальных обрядов…

Я не удостоила это ответом. Ловко и туго перетянула ему бедро выше раны.

– Изысканно… – выдохнул он, закатывая глаза. – Теперь я умру… не только от потери крови, но и от… отсутствия циркуляции в ноге… Прекрасный комплексный подход, синеглазка.

– А ты удивительно… болтлив… для умирающего, – пришлось парировать мне, не отрываясь от работы.

– Миледи, когда тебя лишают… самого ценного – твоего остроумия… остаётся лишь сама смерть. И она, должен заметить… скучноватая собеседница…

Я хмыкнула.

Вернулась Майа. Она внимательно посмотрела на меня серьезным взглядом и протянула мне белый сверток.

– Паучий шелк. Прокалённый. Единственное, что хоть как-то не вступает в конфликт с их проклятой магией. Больше ничего не будет! Рану не шей. Приложи шелк и зафиксируй.

Это была вымученная, профессиональная уступка перед моим упрямством. Я молча кивнула, распорола его штанину и принялась промывать и зачищать рану. На это ушел час.

Иногда мы делаем что-то по велению сердца. Светловолосый офицер был совсем не похож на Криса. Скорее, его полная противоположность. Но я надеялась, если Крис сейчас в беде, кто-то тоже окажется рядом и протянет ему руку помощи.

На том моменте, когда я принялась фиксировать повязку, шутник потерял сознание. Его голова с платиновыми волосами склонилась вперед. Я подозвала более-менее крепкого мужчину, оказавшегося поблизости, и мы вместе переложили блондина на койку.

Этот длинный день должен когда-то закончиться.

И он закончился. Не победой, не поражением, а всеобщим оцепенением. Крики сменились стонами, а потом – оглушительной, давящей тишиной, в которой слышалось лишь тяжёлое дыхание выживших и усталые шаги тех, кто остался на ногах.

Всех магов забрали Алистрисы. И к ночи лазарет угомонился.

Майя, проходя мимо с пустым тазом, бросила короткий взгляд на угол, где на койке лежал без сознания молодой аристократ. Ее лицо, обычно выражающее лишь циничную усталость, на мгновение исказилось удивлением.

– Черт… Он все еще здесь? – ее голос был хриплым от напряжения.

Я молча кивнула, следуя за взглядом Майи. Мой спасенный лежал бледный, но дыхание было ровным. Сложная работа с «паучьим шелком» дала результат – кровотечение было остановлено.

– По ходу дела алистрисы пропустили его, потому что ты оставила беднягу в общем зале.

Майа еще раз с укором посмотрела на меня:

– Посмотри у него по карманам: там нет документов?

Сердце бешено колотилось. Раньше мне не приходилось лазить по чужим карманам. Одежда мага была из хорошего крепкого материала, что-то похожее на замшу, местами испачканная, но целая, кроме того места, где я работала ножом.

Мой взгляд скользнул ниже, к его поясу. Рядом с пустыми ножнами, болтавшимися на пряжке, крепилась рапира. Длинная, изящная, с тонким, как жало, клинком и сложной гардой, она выглядела не как грубое оружие солдата, а как смертоносное произведение искусства. Дорогое. Личное. Вид ее вызвал странный, ноющий спазм в груди – смесь тоски по чему-то знакомому до боли в правой руке и леденящего осознания, что в этом мире даже красота служит одной цели – убивать. Я аккуратно отстегнула его и поставила в угол рядом с койкой.

Мои пальцы скользили по ткани мундира, ощупывая внутренний карман. Ничего. Я уже хотела отступить, как вдруг пальцы наткнулись на крошечный, почти неощутимый шов сбоку, под подкладкой. Я повертела ткань в руках, поднажала – и через узкую прорезь выскользнул небольшой тонкий металлический медальон. На его отполированной поверхности не было ни герба, ни надписей – только причудливый, витиеватый узор, похожий на замерзший вихрь.

В тот же миг пальцы мага, лежавшие до этого безмятежно, дрогнули. Я резко отдернула руку, но было поздно. Его веки медленно приподнялись. Взгляд, цвета грозового неба, был мутным от боли и потери крови, но в нём не было ни капли растерянности. Только острая, хищная осознанность. Он не спросил, кто я или где он. Его глаза сразу же нашли медальон, зажатый в моей руке.

Он посмотрел на меня, и его взгляд стал странным – пустым, будто он вслушивался в тишину.

– Не понимаю… – прошептал он хрипло, и в его голосе прозвучало неподдельное, почти детское недоумение. – Я смотрю на тебя… и ничего не чувствую.

От этих слов у меня по спине пробежали мурашки. Что значит «ничего не чувствует»? Боль? Страх? Что он вообще может чувствовать?

На его бледных, потрескавшихся губах дрогнула тень чего-то, что должно было стать улыбкой.

– Интересный выбор для сувенира, мадемуазель, – прошептал он, и его голос был тихим, как шелест сухих листьев. – Но, боюсь, он принесёт вам больше проблем, чем пользы.

Я ощутила, как горит лицо. Я была поймана на месте «преступления», и теперь мы остались один на один.

– Это не воровство, – выпалила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. – Ваши… братья по магии забыли вас забрать. И я хотела узнать ваше имя.

– «Забыли»? – он медленно, с видимым усилием, перевел взгляд на свои залитые черной кровью брюки. – Или… или надеялись, что я погиб? Времена, знаете ли, нынче… непростые для моего рода.

Его взгляд снова вернулся ко мне, стал пристальным, изучающим.

– А вы… кто вы будете, моя спасительница? – Он едва заметно кивнул на медальон в моей руке. – И… вы всегда так… тщательно… обыскиваете карманы у бессознательных пациентов?