Марон – Кто скрывается в тени? (страница 3)

Я перелистнула страницу, и меня ждал «Салон злословия». «Печальное стечение обстоятельств: лорд Себастьян Грейв, единственный сын и наследник герцогини Эстер Грейв, овдовел. Его супруга, увы, не оправилась от тяжелой болезни. Теперь сердце одного из самых завидных женихов столицы снова свободно, и наш корреспондент уверен, что это не останется без внимания прекрасной половины высшего общества». Рядом, в том же столбце, мелькнула другая заметка. «Наш корреспондент встретил капитана Джея Суона выходящим из штаба Седьмого оперативного взвода. Капитан, как всегда, был немногословен и деловит, отказавшись от комментариев». Я фыркнула. Похоже, холостые офицеры были универсальным предметом обсуждения в любом мире.

Я сложила газету и пообещала себе, что не пропущу более ни одной.

Выздоравливала я, по словам Майи, «с пугающей скоростью». Шрам на боку уже не горел, а лишь ныл при резких движениях. И чем больше возвращались силы, тем сильнее сжималась в груди холодная, тяжёлая глыба осознания: скоро мне придётся уйти отсюда.

Идти было некуда.

Это была не новость. Это знание, которым я мучилась, лёжа ночами и глядя в потолок под тиканье Аргоса. Уйти – значит оставить последнее подобие безопасности.

Оставить меня в лазарете Майа отказалась. Штат был полон. Рук хватало. И лишний рот кормить никто не хотел.

Успокаивало лишь одно – я попала в период неспокойного времени, когда в городах жила опасность террора мятежников, дома горели, взрывались, а люди бесследно исчезали.

Данные о жителях хранились в переписях Алистериума, в руках которого сосредоточилась вся власть города. А где сосредоточена власть, там любят деньги и драгоценности. Поэтому с документами мне помогли. Конечно тут не обошлось без сестер лазарета, которым было меня жалко. А в качестве оплаты пришлось снять с себя золотой браслет, подаренный мамой. Теперь у меня были документы на имя Кэтрин Эрншноу, скромной и ничем не примечательной.

Вещи, которые были на мне в момент, когда меня нашли, вернули чистыми, даже зашили дырку на футболке. Одежда здесь в обиходе была разная. И женщины свободно могли носить брюки любого кроя. Разве что, я ни разу не видела, чтобы тут кто-либо оголял колени – ни мужчины, ни женщины. Скорее всего, так было непринято. Поэтому моя одежда не сильно выделалась. Скорее даже была из разряда небогатой – ведь на ней не было ни рисунков, ни вышивки, сделана она была из обычных тканей. Джинсовая ткань здесь была вполне в обиходе и использовалась для пошива рабочей одежды.

Меня поразило лишь одно. Каким-то образом в моей одежде оказалась куртка Криса. А я не помнила, чтобы она была со мной, когда я выбралась из машины.

Глава 2

Мы остались в спортивном зале одни, после всех тренировок. Пару часов назад он в пух и прах разнёс меня на дорожке, а теперь включил на телефоне какую-то старую, томную мелодию.

«Что ты делаешь?» – устало спросила я, вытирая пот со лба.

«Компенсирую ущерб, – сказал он с той своей ухмылочкой. – Я только что сломал твою чемпионскую гордость. Теперь обязан показать, что ты всё ещё королева».

Он протянул руку. Не как соперник. Как кавалер.

«Я не умею танцевать».

«Я тоже. Поэтому нас и некому будет освистать».

И мы закружились посреди пустого зала, под тихую музыку из телефона, лежащего на лавке. Не было никаких па, только медленное покачивание, его рука на талии, моя щека, прижатая к его мокрой от пота майке. Он вел меня по паркету с той же концентрацией, с какой вёл бой, но теперь в его движениях была … бережность.

«Видишь? – прошептал он в волосы. – Получается. Главное – найти свой ритм. И не бояться, что партнёр тебя уронит».

«А ты уронишь?»

«Никогда», – он сказал это просто, как констатацию факта. «Я всегда подхвачу. Это я тебе обещаю».

Он не подхватил. Он исчез. Наш танец оборвался на полуслове, посреди чужого мира, где не было ни музыки, ни паркета, ни его рук, готовых поймать в любой момент. Было холодно.

Сон пробудил меня слишком рано. Сумерки еще не начали рассеиваться. Ночью дежурила Майа. Она сидела за столом, свесив голову. Лампа, работавшая от магического накопителя, светила на нее сверху и оттого тень от ее кудрей падала на лицо. И не было видно, что Майа спит. Но по равномерному глубокому дыханию было понятно, что это так.

Тоскливый дождь, шедший второй день, затих. Все замерло. Я спустила ноги с кровати, обула кожаные туфли без каблука. Стараясь не шуметь, сняла со стула кожаную куртку Криса и накинула на плечи.

Встречать восход Сола над Бастионом стало моей новой привычкой. Мне нравился вид этого маленького каменного города. Серые камни домов, серое небо, влажная от дождя мостовая – кажется, как это вообще можно вдохновлять на ранний подъем. Но мне нравилось, как свежий утренний воздух вырывается мне в легкие, как первые магические маячки начинаю вспыхивать в окнах домов. На улицах все еще было пустынно и тихо.

Воспоминания все чаще накрывали меня, перемалывая мою душу в своих жерновах.

Кровь с новой силой побежала из разбитой губы. Глаз заплыл, скрывая насмешливый блеск его синих глаз. Теперь его лицо было асимметричным – морщинки легли лишь с одной стороны.

«Не мог уклониться?» «Не мог, – ухмыльнулся Крис, и боль скривила его улыбку. – Его атака была красивой. Слишком красивой, чтобы не попробовать её парировать в лоб. Я не умею проигрывать красиво, ты же знаешь». «Знаю, – вздохнула я. – Ты либо выигрываешь, либо ломаешь себе лицо». «Зато я всегда честен в бою. И с тобой», – он посмотрел на меня серьёзно, и в его потемневших глазах не было и тени ухмылки.

«Хорошо иметь карманную медсестру, правда?»

«Я считаю, это мое лучшее приобретение в жизни», – он обнял меня за талию и зарылся лицом мне в живот. На кипельно-белом халате остался алый отпечаток его крови.

Я словно опять увидела, как наше земное солнце раскололось на два солнца, услышала нечеловеческий крик Криса. Где ты? Ты жив? Ты здесь, в этом мире, с треснутым на две половины солнцем? Или тебя уже нет?

Дверь за моей спиной со скрипом растворилась. На пороге возникла бледная Майа.

– Очнись ото сна, Кэт, – пихнула она меня локтем. – О чем замечталась? О любви?

Такая несвойственная ей кокетливость. Я ухмыльнулась, но скорее, чтобы скрыть внутреннюю горечь.

– Помнишь, когда солдаты нашли меня…

– Помню. Можешь не говорить, ты была не одна там…

– Со мной был муж…

Ее глаза мерцали в сумеречном свете, как кошачьи, большие и глубокие.

– Он сильный? – спросила она без лишних эмоций. – Мог за себя постоять?

– Да, – я выдохнула, – Он никогда не сдаётся. Даже когда всё против него.

Я не умею проигрывать красиво, ты же знаешь…

Майа пожала плечами:

– Я не буду обнадеживать тебя. Нетопь – коварное место… Вчера был лес, сегодня – провал в никуда. Это место старого Разлома. Там зародился наш мир, там был создан котел сна, в котором мы все живем. Там ходят такие чудовища, которых нет больше нигде. Они могут поработить разум. Могут забрать твое тело. И самые милосердные могут убить тебя.

Майа замолчала. И я не стала нарушать тишину. Мы молча встречали восход Сола. Воздух был чист и свеж, наступающее утро будто звенело невинностью этого нового для меня мира.

Пока не случилось это.

Покой спящего города потряс оглушающий грохот. Я не смогла разглядеть, откуда шел этот пугающий звук, пока в небо не взметнулся черный столб, пронзаемый голубыми молниями. Он разорвал небо пополам и исчез в вышине.

Я замерла в ужасе. Огоньки в домах начали вспыхивать со скоростью света, разбуженные утренним взрывом.

На месте взрыва в небо стал подниматься черный дым.

– Храни нас Ойнерикон от кошмара наяву, – прошептала она.

– Что это? – Я держалась за вороток куртки, как за спасательный якорь.

-Теракт…

Слово, от которого похолодело внутри. В моём старом мире это было чем-то из новостей, далёким и нереальным. То, что никогда не произойдет со мной. Последствия чего я никогда не увижу.

– Заходи внутрь. Иди в сестринскую, разбуди всех. Я останусь пока здесь. Сейчас повезут раненых. Много…

Это был подъем как в армии. То, что началось потом, не поддавалось описанию. Лазарет, обычно живший размеренным, мрачным ритмом, превратился в филиал ада. Все, кто мог стоять на ногах и был готов помогать были приспособлены к делу.

Воздух в лазарете стал густым и липким – от крови, пота и криков. Он не успевал выветриваться. Его приходилось проглатывать, как жидкую грязь.

Раненые прибывали нескончаемым потоком. Их сгружали с повозок у входа, и санитары, сами едва держась на ногах, тащили их внутрь, создавая зловещий конвейер из тел. Пол, который Лиза мыла накануне, теперь был скользким от запекшейся крови. По нему приходилось передвигаться мелкими, шаркающими шажками, чтобы не упасть.

Крики были разными. Одни – оглушительными, яростными, полными непонимания. Другие – тихими, монотонными, словно душа уже покинула тело, оставив ему лишь одну функцию: издавать звук боли. А еще были звуки, от которых кровь стыла в жилах: оглушительная тишина, когда человек с широко открытыми глазами смотрел в потолок и не мог издать ни звука. Или скрежет стали о кость – тупой пилы, отпиливающей то, что уже нельзя спасти.

Сестру Марию поставили на фильтр – она делила поступающих на тех, кто мог подождать помощи, тех, кому помощь нужна сейчас и тех кому уже не помочь. Ах, да, и тех, кто ждал магической помощи Алистрис, которые были еще в пути. Сестры лазарета не могли помочь больным с магическим ранениями, не поставив под угрозу свою жизнь.