Марлон Джеймс – Лунная Ведьма, Король-Паук (страница 143)
– Ты же видела, как там у них.
– Ты тоже.
– Да язви ж богов, хоть кто-нибудь из вас поведает нам эту быль? – теряет терпение Мосси. Он уже даже прилег, по-собачьи наклонив голову, весь в готовности слушать историю.
Гриот присаживается на табурет и начинает:
– Дурная весть пришла с запада, две четверти луны назад. Из деревни возле Красного озера.
– Последнее, что я слышала, это что они отправились с Колдовских Гор в сторону Нигики. Они уже перешли реку? – спрашиваю я.
– Это то, что донес говорящий барабан. В деревне над Кровавым Болотом, но пониже Красного озера люди наткнулись на хижину. Вокруг хижины смердит смертью, но мерзость исходит от дохлых коров и коз, а не от людей, которые, однако, тоже мертвы: рыбак, его первая и вторая жены и трое их сыновей, но ни один из них не испускает гнилостного запаха, ничего подобного даже близко. Как описать зрелище, странное даже для богов? Их кожа как древесная кора, вся кровь, плоть и жизненные соки кем-то высосаны. У первой и второй жен вскрыта грудная клетка и вырвано сердце, но по времени не раньше, чем кто-то покусал им всю шею и оставил свое мертвое семя, чтобы оно разлагалось внутри их. А ты еще говоришь, что он не подчиняется никакой ведьме.
– Именно, – подчеркиваю я.
– Ишологу, красивейший из мужчин: кожа белая как глина, белее, чем у этого, но тоже симпатичный, как он, – говорит Икеде, глядя на Мосси.
–
– Ослепительно-белая птица, красы, конечно, необычайной, но недоброй. Он даже более злой, чем люди могут себе представить, а уж Ишологу и подавно. Из-за того, что он прекрасен и в белом облачении под стать своей коже, женщины думают, что могут к нему свободно подойти, и тут Ишологу, едва войдя в комнату, поражает им разум. Он распахивает свое облачение, которое на самом деле не мантия и не накидка, а крылья, под которыми нет никаких одежд, и женщин он заставляет проделывать то, что они делать бы не стали, а также и мужчин, когда он чувствует такое желание. Большинство он убивает, некоторых оставляет, но они уже не живые, а как бы живые мертвецы с молнией, пробегающей по телу там, где раньше текла кровь. Я слышал, что он преобразовывает и людей. Так что трепещите, когда подходите к птице-молнии, ибо, заподозрив неладное, она обращается в нечто огромное и свирепое, а когда взмахивает крыльями, издает гром, который сотрясает землю, оглушает и разрушает целые дома, и испускает молнии, от которых кровь воспламеняется, сжигая человека дотла.
Вот как это было в Нигики. Жаркая ночь. Представьте себе в комнате мужчину и женщину, с тучей мух над постельным ковриком. Заходит красавец – шея длинная, волосы черные, глаза яркие, губы толстые. Эта комната ему непомерно мала. Он склабится на тучу мух и степенно кивает женщине, которая как есть голая, с кровоточащим плечом, подступает к нему. Глаза ее выходят из орбит, а губы безудержно дрожат. Она вся мокра. Она идет к нему, прижав руки к бокам, переступая через собственную одежду и сорго, рассыпанный из разбившейся миски. Она подходит вплотную, и ее кровь всё еще у него во рту.
Одной рукой он хватает ее за шею, а другой ощупывает живот в поисках признаков ребенка. Изо рта и до самого подбородка у него вырастают собачьи клыки. Его пальцы грубо шарят у нее между ног, но ей всё нипочем. Своим средним пальцем Импундулу тычет женщине в грудь, и коготь из пальца ее пропарывает. Оттуда, приливая, брызжет кровь, а он вскрывает женщине грудную клетку и ищет сердце. Травяному троллю Элоко на сердце наплевать. Он охотится только в одиночку или со своими сородичами, но с той поры, как Король пожег его лес, чтобы посадить табак и просо, он примыкает к кому угодно.
Не знаю, двое их там или просто один упоминается дважды, а затем представьте себе: туча мух, жужжащий их рой, разжиревший от крови. Мухи на мгновение отлетают в сторону, и на коврике становится виден мальчик, весь как есть в оспинах. Из их дырочек вылезают червячки – десять, десятки их, сотни, – выскакивают из кожи, расправляют крылышки и разлетаются. Глаза мальчика широко открыты, его кровь капает на коврик, тоже покрытый мухами. Они кусают, хлопотливо роются, сосут. Рот ребенка приоткрывается, и из него вырывается стон. Этот мальчик – сплошное осиное гнездо.
– Неужели Адзе? – удивляюсь я. – Ты хочешь сказать, что с ними странствует и он? Ведь адзе вроде как предпочитают холодные края?
– Времена меняются. Кто-то должен был занять место Обайифо. Вот что происходит, когда Импундулу высасывает всю кровь, но останавливается прежде, чем высосать жизнь. В женщину он мечет молнии, которые сводят ее с ума. Судьи вытянули всё это из ее уст, но она не гриот, чтобы слагать стихи. Там были те трое, и еще двое, и еще один. Вот о чем я рассказываю: они действуют сообща, но ведет их всех именно Ишологу. А затем еще этот мальчик.
– Что мальчик? – настораживаюсь я.
– Не валяй дурака, чтобы поймать мудрого. Ты же знаешь, мальчика они использовали, чтобы проникнуть в дом женщины.
– Мальчика они принуждают, – говорю я.
– Ты сейчас рассуждаешь как водяная фея. Возможно, это тоже, но и вот еще что. Он нагнал их через день или два дня, поскольку к тому времени смрад от гниющих тел, которые Ишологу не высосал, был для него приятен. У него был брат, покуда его кто-то не убил в Колдовских Горах.
Следопыт украдкой отводит глаза, после чего снова смотрит как ни в чем не бывало.
– Силой ли, по собственному выбору, не важно. Конечно же, они используют мальчика в качестве приманки, – говорит Икеде.
– Возражений от меня ты не услышишь, – говорю я.
– А сам мальчик отсутствовал три года? – уточняет Мосси.
– Да.
Все в комнате знают, какие слова последуют за этим, поэтому никто их не произносит.
– Откуда им известно о десяти и девяти дверях и как они ими пользуются? – задает вопрос Мосси.
– Надобно их спросить. Один из тех кровососов наверняка сангомин, во всяком случае бывший, – говорю я.
– Женщина, ты действительно утомительна, – вздыхает Следопыт.
– Глупцы, мы теряем время, – говорит всем нам старик и достает из сундука какой-то толстый пергамент.
– О нет, слишком уж много для одного дня. Покажешь нам сегодня вечером, – говорю я.
Мы выходим до того, как гриот возразит. Только тут я замечаю, что не выходит Якву. Потому что он давно ушел.
Этот старикан, чертов гриот. Он не только знает о десяти и девяти дверях, но и нанес их на карту. Следопыт карты прежде никогда не видел, зато Мосси, прибывший сюда морем, смотрит на нее как околдованный.
– Я думал, что эти земли не изведаны, – произносит он, а затем любопытствует, нарисованы ли они мастерами с Востока. Икеде спрашивает, уж не думает ли он, что рисовать умеют только люди цвета песка, что префекта слегка смиряет.
– Они у тебя отмечены красным – по какой науке? – интересуюсь я.
– Математика и измерительное искусство. Никто не путешествует дольше, чем один переворот песочных часов в четыре луны, если только он не перемещается как боги или не задействует все десять и девять дверей.
– Значит, это они, – произношу я. – А все или нет?
– Все, что мы знаем. Но их может быть и больше. Возможно, где-нибудь на юге.
– Что еще мы о них знаем?
– Ты и так знаешь много.
– Да я не о том, старик.
– Хм, – с лукавинкой усмехается он. – Известно и кое-что еще. Ступая в дверь, ты можешь проходить через нее сколько угодно раз, но не можешь ступать по своим стопам обратно, пока не ступишь во все двери. Так что если эти вампиры останавливаются где-то от пяти до восьми дней, то полный цикл они совершают примерно три раза за год. Где-то так.
– А что произойдет, если я вернусь в Архивную палату? – спрашивает Следопыт.
– Ее больше нет, – напоминает Мосси.
– Но дверь всё еще стоит. Или если я вернусь в Темноземье?
– Мы не знаем. Никто из выживших об этом не рассказывал, – говорит Икеде. – Эти порталы они, должно быть, используют уже года два. В Архивной палате есть бумаги, в которых говорится, что и дольше.
– Не «есть», а «были», – поправляю я.
– Их почти невозможно отследить, даже если знать, что они действуют по лекалу. Некоторые места жертвами богаты, другие нет, а кое-где им сопротивляются. Но они идут прежним курсом до тех пор, пока странствие не завершится, а затем возвращаются обратно. Вот почему я всякий раз рисую линию со стрелками на двух концах. Стало быть, они убивают ночью; уничтожают только один дом, реже два, иногда три или четыре – все убийства, которые им по силам совершить за семь или восемь дней, – а затем исчезают, прежде чем появится какой-либо реальный след.
Следопыт указывает на карту и говорит:
– Если бы я двигался из Темноземья в Конгор, то здесь, где от Миту недалеко до Долинго, мне пришлось бы идти через Увакадишу, если нужно подкормиться, или же прямиком на юг, в Нигики. Если они движутся в обратном направлении, а последнее, что мы о них слышали, произошло к северу от Нигики, даже севернее реки Кеджере, то они направились в сторону…
– Долинго, – отвечает Мосси, прижимая палец к карте. – К Долинго.
Двадцать пять
– Похоже, она просто села на твою лошадь и ускакала, – озадаченно сообщает мне Икеде.
– Не суетись. Далеко не уедет, – успокаиваю я.