Марлон Джеймс – Лунная Ведьма, Король-Паук (страница 142)
– Го! Вести ребенка на Юг, в плавучий город? Фумангуру блуждает наугад. Гадает, потому что сам мало что знает о Мверу, да и что там знать? – говорю я.
– «Бог-палач, ибо он помечает убийцу королей. Бог-палач в черных крыльях». Наверное, Аеси? – предполагает Следопыт, а я киваю.
– Вот почему он пытается заполучить этого мальчика либо до нас, либо от нас, верно? Мальчик вырастет и убьет Короля, – размышляет Мосси вслух. В нем просыпается службист. Так скоро он от нас не уйдет; его призвание – защищать Короля. Мне смешно.
– Да это не пророчество, – увещеваю я.
– Ты, что ли, глухая? – вскидывается Следопыт. – Самое что ни на есть пророчество и есть, с упованием на ребенка. Какой пророк настолько глуп? Гребаные ведьмы из Ку? Упования на малявку, которому нет и десяти лет! А ты, Мосси, разве не из тех краев, где люди не переставая судачат о волшебных детях? Дети судьбы; люди возлагают на них все свои надежды. Все надежды на существо, которое сует себе палец в нос и ест то, что оттуда достанет!
– Это не пророчество, хотя звучит напыщенно. Он указывает на путь, – говорю я.
Следопыт горько усмехается:
– Послушать тебя, так ты всё еще думаешь, что я не знаю. Той ночью, когда Бунши наплела всю эту чушь насчет Фумангуру и старейшин, я сам наведался к одному старейшине. Затем еще и убил, как бывает с теми, кто пытается убить меня. Он тоже хотел узнать о судебных предписаниях, знал даже россказни об Омолузу. Наша рыбина сказала, что тот мальчик был Фумангуру сыном, но сыновей у Басу было шесть, а не семь. Даже подосланные убийцы этого не знали, а потому решили, что миссия выполнена. И вот еще что, за день до встречи с тобой мы с Леопардом прошлись за работорговцем до башни в Малакале – по той самой причине, что кто-то называет рыбу собакой. И знаешь, видели там ту оглашенную бабу-молнию, которую Нсака на следующий день выпустила из клетки. Так что либо вы все разбрасывали перед ней орехи как след, по которому лететь, либо вы ничегошеньки не знаете.
– Мне известно про десять и девять дверей, – говорю я.
– И ни одна из них не выводит тебя к нему. При таком темпе Аеси либо найдет его первым, либо будет рядом, когда это сделаешь ты, и выхватит его.
– Этот парень знает свою важность, – кивает Мосси на Следопыта.
– Этот парень знает себе цену, – поправляет Следопыт. – И может найти этого мальчика; твоя дверь это лишь ускорит.
– И этот судеец с тобой.
– Мосси сам по себе. Мы прошли долгий путь, Соголон. Дольше, чем я когда-либо продвигался на лжи и недомолвках, но что-то во всей этой истории… Нет, дело не в ней. Что-то в тебе и этой рыбине, выдающей свои байки строго по меркам, каждому от сих до сих, и стало причиной, по которой я здесь. А теперь это единственная причина, по которой я ухожу, – молвит Следопыт и поворачивается уходить.
Мосси делает шаг следом, но приостанавливается.
– Ну ведь так, разве нет? В этом и дело. Ты всё ждешь, чтобы мы сами свели всё воедино, как будто мы детишки, – говорит он.
– Тогда я буду матерью. Ну-ка, симпатяга, прочти ту строку еще раз.
– «Памятуя о боге-палаче, ибо он помечает убийцу королей».
– А ну-ка!
Я смотрю на них. Похоже, они не уловили, и это уже не похоже на игру.
– Всё равно звучит так, будто этот ваш дитятя – предсказанный убийца, который убьет Короля, что является государственной изменой, – хмурится Мосси.
– Нет. «Убийца королей» подразумевает убийцу порочного рода, отвергнутого богами и находящегося под влиянием полубога, черпающего свою силу от других богов. Сейчас у меня нет времени всё это разъяснять, но это то, что вам нужно усвоить. Мальчик здесь не для того, чтобы убить Короля.
Нависает тишина. «
– Он, этот маленький мальчик, и есть Король, – роняю я.
Оба отшатываются, словно опьяненные этим внезапным откровением. Я велю им сесть, потому как день только начинается, и ведаю им про Кваша Дару и принцессу Лиссисоло; об убийствах, изгнании и заговоре тайной помолвки с целью произвести еще одного наследника; о том, как мы прячем младенца, а затем теряем и его, и Басу Фумангуру. Уже близится вечер, когда я заканчиваю.
– Почему было не рассказать нам об этом с самого начала?
– Вы все отрабатываете плату. Убить его может стоить дороже, чем спасти.
– Единственная среди нас настоящая убийца – это ты, Лунная Ведьма, – кидает Следопыт.
Я ничего не отвечаю.
– Почему же этими дверями не воспользуется Аеси? – недоумевает Мосси.
– Это вопрос тому, кто делится с ним секретами.
– Надо же: из болванов в изменники, и всего за один день, – поводит головой Следопыт. – От такой скорости у меня просто башка кругом. Между тем вы доверили принца женщине, которая продала его при первой же возможности. Тут даже изменников искать не надо.
– Наверняка это дело рук ее муженька. А Бунши, дуреха, всем передоверилась.
– Но у кого мальчик? – растерянно спрашивает Мосси.
– Между прочим, здесь среди вас есть один, кого не трогают королевские интриги, – раздается голос Икеде, который входит в комнату. – Даже ты, Соголон, забываешь, что для спасения мальчика от Аеси нужно сначала спасти его от тех, кто пьет кровь. К тому же он, возможно, и не захочет, чтобы его спасали.
– Я знаю, что они используют десять и девять дверей; еще одна вещь, о которой эта ведьма умалчивала.
– Умалчивала Бунши, – пытаюсь возразить я.
– Не важно.
– Что-то у меня в голове уже путаница из всех этих королей, принцесс и заговоров. Кто в вампирской стае сейчас? – нетерпеливо спрашивает Мосси.
– По имени можно назвать двоих: Элоко, травяные демоны. Но они слишком дикие, чтобы стоять во главе, и слишком глупы. А еще среди них Импундулу, – говорю я.
– Птица-молния? – пораженно шепчет старик. – Надеюсь, вы уже нашли его ведьму?
– У этого хозяйки нет.
– О боги неба, кого вы навлекаете на нас? Повелители неба, это же Ишологу!
Ругнувшись себе под нос, Икеде направляется к окну. Плечи его согнуты словно под тяжестью; тяжесть нависает и в комнате.
– Птица-молния, птица-молния, – глухо бормочет он, – женщина, остерегайся птицы-молнии.
– Ты даруешь нам песню, брат? – спрашиваю я, на что он хмурится.
– Я говорю о птице-молнии, – отмахивается Икеде. – А остальное пустая болтовня.
– А говоришь ты так, будто сейчас споешь, – замечаю я.
– Век песен давно иссяк, Соголон. Певцы песен больше не поют.
– Только потому, что ты не записываешь деяний, не означает, что ты перестаешь петь. Как ты сохраняешь в памяти то, что мир велит тебе забыть?
– Может, я и сам хочу забыть! Ты никогда не думала об этом?
– Южные гриоты глаголят правду о короне еще со времен Кагара, если не раньше. Если б не вы, мы бы и не знали, что Король должен происходить от Сестры, а не от брата. Если б не вы, сохранившие память, никого из нас не было бы сейчас в этой комнате. Если б не вы, что уж…
Икеде кивает, зная, что меня не унять.
– Южные гриоты пошли путем ведьм, Соголон. Ты знаешь, что я имею ввиду.
– Кваш Адуваре, дед нынешнего Короля. Его солдаты обнаружили шестерых из нас. Он казнил их всех, тот король. Ты хочешь знать, была ли их смерть быстрой? По глазам вижу, что нет, вот и верно. Соголон, а ты помнишь Бабуту? Может, ты его никогда и не знала. Бабута, сын Бабуты. Однажды вечером он пришел туда, где собрались шестеро из нас, с тяжелыми связками воззваний на груди. «Довольно прятаться по пещерам без всякой вины! Мы поем правдивую историю королей!» Он тогда прочел одно длинное стихотворение о назначении истины, которое я не запомнил. Бабута сказал, что знает при дворе Кваша Адуваре человека, который служит Королю, но верен истине. Человек, мол, тот говорит, что Король прознал о нас, потому что у него всюду появились лазутчики на земле и голуби в небе. Так что соберитесь, гриоты, и отправляйтесь в Конгор, дабы жить там без опаски среди книг в Архивной палате, ибо минула эпоха голоса, и настала эпоха слов. Слов на камне, слов на пергаменте, слов на ткани; слово, которое даже больше, чем письмена, потому что слово вызывает звук во рту. Пусть в Конгоре пишущие да сохранят слово изустное, и таким образом гриот свое отживет, но слово никогда. Он подал это нам как замечательное откровение. Укрытие, по крайней мере для южных гриотов, чье единственное преступление в том, что мы говорим правду власти. «Мы больше не будем жить как собаки», – вот что сказал Бабута. Внемли этому, ибо он сказал еще и вот что: когда голубь приземлится у входа в эту пещеру, через два дня вечером возьми записку с его правой лапки и следуй туда, куда она укажет. Ты знаешь, кому тот голубь служил? Соголон знает. Бабута выполнил всё указанное с великим тщанием, но ничто из этого не удержало его от величайшей глупости. Я сказал ему: «Вспомни песни своих отцов. Людям при королевском дворе может доверять только глупец». Он же сказал: «Иди и вылижи у дикой собаки за то, что назвал меня глупцом, и уходи, если не хочешь остаться». Я ушел. Тех людей больше не видел никто и никогда. То же самое произошло почти в каждой другой пещере. Так перевелись южные гриоты. Остался один я.
– Ты не последний.
– Я последний из тех, кого видишь ты.
– День уже убегает, старик. Расскажи им о птице-молнии, и кто с ним путешествует.